– Да? – напрягся, догадываясь о том, что последует дальше.

– Знаю. Сам не верю, но блядь. Глаза то у нас есть. Это не вирус, друг. Это грёбаная магия. Возможно, не та, что в кино со спецэффектами, единорогами и лепреконами, но магия. Давай зайдем с этой стороны. Изучим вопрос. Найдём охотника вроде Кайла, изучим, вскроем и так далее. Кайл сказал, что у него каждый на счету и он не даст нам ни одного для изучения, но… думаю, можно найти одиночку. Их же видно за версту с этими их татуировками на всю шею. Знаю, что ты лучший в своём деле, поэтому должен понимать, что пока ты молчишь и не принимаешь вероятность того, что магия существует, мы стоим на месте. Давай хотя бы попытаемся изучить вопрос с другой стороны. В научных интересах, разумеется.

Повисла тишина. Я смотрел в окно, на ночное небо, откуда на меня в ответ смотрели звезды. Небесные тела из плазмы и газа. Никакие не души, когда-то умерших людей. При этом…моя дочь – огромная кошка, жена верила в сказку о великой любви и её последствиях. Мир кишит оборотнями, чтоб его, так ещё появились охотники. Они слишком подготовлены и многое знают для того, чтобы оказаться только сформировавшейся группой психов. Тяжко вздохнув, кивнул Сойеру.

– Давай изучим вопрос. Я расщеплю его на атомы и выявлю суть. Какой бы она ни была.

– Верил в тебя, дружище, – хлопнув себя по коленям, поднялся и начал наполнять бокал до краёв. – Тебе налить?

– Давай.

Получив напиток, поднялся следом.

– Пойду. Хочу попытать удачу с женой. Когда-нибудь она сдаться и подпустит меня к себе.

Усмехнувшись, молча кивнул. Проводив Сойера взглядом, опрокинул в себя виски и направился в спальню. Я выбрал самую дальнюю, с прекрасным видом на лесной массив и ежедневный закат солнца. Зайдя в комнату, прошёл по пути, который прокладывал каждый день и рухнул в кресло. Потерев глаза, откинулся на спинку и, расставив ноги пошире, дабы получить больше удовольствия в расслабленной позе, потянулся к пульту. Нажав две кнопки, включил свет и звук. Огромный экран на всю стену вспыхнул и озарил пространство тусклым светом, чётко до места, которое я занимал. Единственный зритель, для единственного актёра.

– Здравствуй, красавица, – прохрипел, начав блуждать взглядом по столь любимому телу.

– И тебе не сдохнуть, чудовище.

Мои губы растянулись в улыбке. Моя девочка. Мой ангел. Моя неземная.

Вивиан злобно смотрела на меня, уперевшись обеими руками в стекло между нами. Прекрасна, опасная, сексуальна и любима до мозга костей. Член дёрнулся, как только её голубые глаза уставились на мои расставленные ноги. Как же я хотел её… Но она перестала быть ласковым котёнком, превратившись в опасную смертоносную тварь. Любимую, но всё же тварь. Годы её лишь красят. Как была молода и притягательна, так и осталась несмотря на жизнь в клетке на протяжении уже почти семи лет.

– Расскажи-ка мне, любимая, что ты знаешь об охотниках. Слабые и сильные стороны. Я хочу знать всё.

– А что я получу взамен? – приподняла свою изящную бровь, предвкушающе улыбнувшись.

Чёртов яд, этот её взгляд, изгибы тела, голос… вся она.

– Поставлю тебе телевизор.

– На кой черт он мне сдался? – фыркнула, но заметив мою улыбку, прищурилась.

– Сможешь наблюдать за каждым боем Амики. Прямая трансляция. Место в первом ряду, – подпер подбородок кулаком в ожидании уже известного ответа.

– Она жива? С ней всё хорошо?

– Пока да. Так что? – ужасно устал и хотел уже перейти к делу.

Лицевые нервы Вив дрогнули. Она хотела видеть дочь, поддерживать ее хотя бы на расстоянии, но не хотела делиться секретами своего волшебного сказочного мирка.

– Идёт, – выдохнула, скрипнув зубами так, что я услышал со своего места.

– Отлично. Приступай, родная, но это не всё. Сойер подкинул мне идею. Я дам тебе доступ к каждой трансляции и, более того, разрешу наблюдать за Амикой в режиме онлайн. Дам тебе доступ к её камере и сможешь любоваться ей каждый день.

– Взамен? – глаза вспыхнули восторгом и жаждой. Вив опустила руки и подошла к стеклу ближе.

– Ты примешь меня как мужа. Как любимого когда-то мужа, – надавил на то, что мне необходимо. – Я хочу тебя, а не бревно, с ненавистью смотрящее на меня. Круглосуточный доступ к дочери, взамен на любовь Вив. В остальное время можешь продолжать ненавидеть меня, но ни тогда, когда я буду любить тебя.

Глаз Вивиан дёрнулся, что вызвало у меня очередную улыбку. Борется сама с собой, но мы оба знали, что бессмысленно. Пауза слишком затянулась. Глаза в глаза. Одержимость и жажда, против ненависти и желания быть ближе к дочке.

– Идёт. Я потерплю тебя. Актриса из меня никудышная, но я перестану смотреть на тебя как на дерьмо и брошу попытки вырвать тебе сонную артерию зубами.

Член уже дымился от одного её обещания. Поднявшись с кресла, кивнул ей в сторону кровати позади неё и начал на ходу расстегивать рубашку.

– Давай начнём с приятного, потом поболтаем, а затем я установлю тебе монитор.

Вивиан начала пятиться, медленно, внимательно наблюдая за каждым моим шагом. Скинув с себя лёгкое платье, забралась на кровать и раскинула руки. Металлические манжеты на её запястьях сомкнулись, лишив её возможности задушить меня, и я наконец-то вошёл. Туда, куда так долго стремился.

Сайлас

В зале было тихо. Слишком тихо для ада, который обычно гудел стонами грешников и треском вечного огня. Но здесь, в глубине моего замка, в самой сердцевине моей крепости, царила мертвая, давящая тишина. Она была громче любого крика.

Я стоял перед ней. Перед полотном, которое занимало всю стену. Амика.

Художник был проклят или благословлен, но сумел поймать не просто черты её лица. Он поймал свет. Тот самый свет, который когда-то пробил тьму моей темницы. Её глаза на портрете смотрели чуть в сторону, с той мягкой, пугающей надеждой, которую я больше не заслуживал. Губы были сжаты в ту самую линию, которая появлялась, когда Амика пыталась быть сильной ради меня.

Я медленно поднял руку. Пальцы, способные крошить скалы в пески и рвать сталь на кусочки, дрогнули, не решаясь коснуться холста. Казалось, если я прикоснусь, портрет Амики рассыпется прахом, как и всё в моей жизни.

Боль. Она не была острой. Она не резала. Она была тяжелой, как свинцовая плита, лежащая на груди тысячи лет. Давила на ребра, мешала вдохнуть, заставляла сердце биться через раз, лениво перекачивая черную кровь. Мужчины не плачут. Мы не сгибаемся. Мы просто стоим и позволяем боли точить нас, как вода точит камень. Поэтому я стоял и молча умирал. Уже сбился со счета в который раз…

Бог жесток, но время, еще больший садист. Первый раз я потерял Амику, когда её забрали небеса. Второй, когда она упала, разбившись о землю, и её память стерлась, как надпись на песке после прибоя. Я собирал её по кусочкам. Я выхаживал её. Я любил её так, что от этой любви сгорало всё. И вот…снова пустота.

Теперь… теперь настал третий круг этого ада. Она смотрит на меня, и в её глазах нет узнавания. Там только страх. Чистый, леденящий ужас. Она видит во мне монстра. Того самого демона, закованного в цепи на дне бездны, которым я был до неё.

Закрыв глаза, окунулся в воспоминания.

Я помню всё. Каждый её взгляд, касание, стон, поцелуй, слово, обещание, запах… Помню запах озона и мёда с лимоном. Я помню лязг цепей, впивающихся в плоть до костей. Я был зверем в клетке, проклятым, забытым, обреченным гнить вечно. И вдруг свет. Не ослепляющий и не карающий, а теплый. Амика. Она спустилась в сам ад. Ангел с запачканными в пепле и крови крыльями. Она пришла не убить, а спасти.

“Я не оставлю тебя”, – сказала тогда.

И она не солгала.

Амика обрушила небеса ради меня. Она предала свой род, свой свет, свою суть. Она выжгла свое имя из книг жизни, чтобы стоять рядом со мной во тьме. А я? Что сделал я? Я уничтожил богов. Я прошел через огонь, через предательства, через кровь, чтобы расчистить место под каждый её шаг. Я рвал глотки тем, кто косо смотрел на неё. Я стал тираном, стал кошмаром, стал тем, чье имя шепчут с проклятиями. Всё ради того, чтобы она была в безопасности. Всё ради того, чтобы она могла улыбаться, быть рядом.