Время пришло.

Лили и Уэс держали Эбби за руки. Она тяжело и часто дышала, тужилась, кричала, плакала и умоляла, чтобы всё поскорее закончилось. От обезболивания она все-таки отказалась. Эбби хотела оставаться в полном сознании.

Ребёнок появился на свет вместе с первыми лучами солнца. Он громко кричал и извивался, пока врачи делали необходимые процедуры.

— Это мальчик, Эбби. У тебя сын, — сказала Лили.

Уэс яростно тер глаза и улыбался так ярко, что, казалось, мог осветить весь Нью-Йорк.

Эбби смотрела на малыша и Лили узнавала этот взгляд, полный безусловной любви — любви, которая сильнее всего на свете. В этот момент она поняла, что они наконец-то снова стали одинаковыми, объединенные общим прекрасным опытом. Они обе были матерями.

Врач положил новорождённого Эбби на грудь. Уэс наклонился и поцеловал сына, а потом поцеловал Эбби с такой нежностью, что у Лили едва не разорвалось сердце.

На мгновение Лили всей душой возненавидела сестру. Возненавидела, потому что Эбби посчастливилось рожать в этой тёплой, безопасной больничной палате, окружённой любовью. Возненавидела себя за то, что ненавидит сестру. Возненавидела мир, где этот ребёнок мог однажды  стать жертвой какого-нибудь больного ублюдка.

Но Лили заставила себя прогнать темные мысли. Этого-то Рик годами и добивался от неё, вбивал день за днем. Но теперь у неё был выбор — позволить мраку поглотить её или бороться и держать негативные эмоции в узде.

Она поцеловала Эбби, малыша, коротко обняла Уэса, поздравила его, и вышла из палаты. Она сказала им, что хочет увидеть Еву и сообщить ей, что у неё появился здоровенький очаровательный внук. Но на самом деле Лили нужно было оказаться подальше от них. Ей нужно было увидеть Скай, чтобы напомнить себе, как далеко они продвинулись. Эбби, Уэс и малыш теперь стали настоящей семьёй. Ревность всё ещё оставалась, но Лили собиралась бороться с ней. У неё была Скай. Скай — её семья. Этого достаточно. Должно было быть достаточно.

 ЭББИ

Он был настоящим. Два килограмма девятьсот граммов, с мощными лёгкими, позволявшими орать ультразвуком. Он больше не был инопланетным захватчиком. Теперь он стал чертовски реальным и оказался до боли красивым. Эбби едва могла это вынести. Она не хотела его любить. Она так старалась не полюбить его. Жизнь была бы намного проще, если бы она его не любила. Жизнь была бы проще, если бы она вообще никогда больше никого не любила.

Но он был здесь. И он был… просто идеальным. Крошечные розовые пальчики на ногах. Крошечные розовые пальчики на руках. Эти миниатюрные ноготки. Ярко-серые глаза, как у Уэса, и пучок светлых волос на макушке. Эбби рыдала не переставая, как сумасшедшая. Они не врали, когда говорили, что у неё крыша поедет от всплеска гормонов. Она была в полном раздрае.

Приходила мама, ахала и охала над внуком, но потом уехала вместе с Лили и Скай, пообещав вернуться утром. Эбби втайне вздохнула с облегчением, когда они ушли. Ей хотелось побыть наедине с малышом.

Хотя это было не совсем правдой. Она хотела побыть наедине с Уэсом и их ребёнком. Он не отходил от неё ни на шаг. Сейчас он сидел на кровати рядом с ней, его рука касалась её руки, и они вдвоём смотрели на своего сына. Эбби не могла поверить, что когда-то всерьёз думала отдать ребёнка. Мысль о том, что его не будет рядом хотя бы секунду, казалась невероятной. Мысль о том, что с ним может что-то случиться… это было самое страшное, что она могла себе вообразить.

— Как мы его назовём? — тихо спросил Уэс, мягко поглаживая Эбби по спине.

Она инстинктивно прижалась к его руке. Спина сильно ныла, а эти медленные, повторяющиеся движения успокаивали.

— Я думала назвать его Дэвид Джозеф. В честь наших отцов.

Уэс смотрел на младенца, чьи крошечные ручки были сжаты в кулачки. Он нежно поцеловал малыша, словно благословляя его.

— Значит, Дэвид Джозеф.

Эбби представила, как гордился бы её собственный отец. Он бы ходил взад-вперёд по коридорам, рассказывая всем коллегам, каждой медсестре и врачу о своём внуке, делал бы уйму фотографий и выкладывал их в соцсети, чтобы все знакомые увидели. Он так мечтал стать дедушкой. Эбби закрыла глаза, пытаясь прогнать грусть, которая внезапно захватила её. Уэс придвинулся ближе.

— Я хочу, чтобы у Дэвида было то, чего не было у меня. Хочу, чтобы у него была полноценная семья. Мы сможем, Эбби. Я знаю, что сможем. Мы можем уехать подальше от всего этого дерьма, боли и грусти, которые принёс в наши жизни Рик Хэнсон, и зажить счастливо.

Дэвид вдруг громко заплакал, будто соглашаясь с его планом. Эбби повернулась к Уэсу и долго смотрела на него, словно впервые по-настоящему увидела то, что упускала все эти годы. Она была так слепа. Она игнорировала его преданность — полную, беспредельную преданность. Он любил её. Почему она никогда этого не замечала? Он действительно любил её.

Эбби наклонилась и поцеловала его. Звучит безумно, но может он и прав. Может, они действительно смогут быть счастливыми.

 Я уже перепробовала всё остальное , — подумала она. — Почему бы, чёрт возьми, не попробовать и это?

 ЛИЛИ

—  Лил, давай просто наймем ебаную расстрельную команду и покончим с этим, — предложила Эбби.

Лили строго посмотрела на сестру.

 Заткнись.

Эбби даже не попыталась сделать вид, что ей неловко. Когда дело касалось Рика Хэнсона, Эбби отказывалась держать язык за зубами.

Они сидели в кабинете окружного прокурора по имени Элайджа Фостер. Ева — с одной стороны, Эбби — с другой. Уэс согласился присмотреть за детьми, но Лили уже начинала думать, что это было ошибкой.

— Эбс, успокойся и дай ему сказать.

Раздражённая Эбби поёрзала на стуле, но всё-таки замолчала.

Элайджа был спокойным мужчиной с мощной аурой. Почти метр девяносто три ростом, лысый — он немного напоминал Лили мистера Пропера из рекламы. Когда-то он играл в американский футбол за команду «Нотр-Дам» и был одним из лучших игроков страны. Этот опыт взрастил в нём яростное желание побеждать. Но в то же время его мягкий нрав и доброжелательная манера общения каждый раз успокаивали её. На протяжении последних шести месяцев она много общалась с Элайджей. Он говорил, что самое важное — чтобы она точно знала, как продвигается дело Рика. Адвокаты Рика постоянно подавали абсурдные ходатайства. Это была просто тактика затягивания, уверял её Элайджа, но из-за них дело никак не могли передать в суд. Сегодня же он вызвал их в свой кабинет, потому что у него была   важная новость.

— После долгих переговоров Рик Хэнсон согласился отказаться от судебного процесса и заключить сделку. Он получит пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение. Свою вину он полностью признал, поэтому идти в суд не понадобится. Даже при большом количестве улик, судебный процесс  —   это всегда риск. Не говоря уже о популярности Рика и одержимости СМИ этим делом. Но это не моё решение, Лили. Решать вам. Я уже переговорил с семьями Бри и Шейны, но приму его признание вины только в том случае, если ваше решение будет единогласным.

— Да пошёл он. Почему он вообще устанавливает правила? Разве никому не кажется странным, что он вдруг решил пойти на сделку? С чего бы это? В этом нет смысла.

Лили проигнорировала тираду Эбби и задумалась, что ознаменует собой заключение сделки. Каково это будет — знать, что он заперт в тюрьме на веки вечные.

— Он ведь никогда не выйдет на свободу, правда? — спросила она.

— Только после смерти.

Лили повернулась к Еве:

— Что ты думаешь, мам?

— Я думаю, что тебе нужно поступить так, как сердце подсказывает, Лили. Мы в любом случае поддержим тебя.