Ты не такая, как он. Ты никогда не сможешь быть такой, как он.

 Эти слова эхом звучали в голове Лили, когда она выходила из кабинета доктора Амари. Она пообещала себе, что это станет её мантрой, и она будет повторять её до тех пор, пока однажды наконец не поверит в это.

 РИК

Эта сука совершила убийство. Тут даже спорить не о чем. Рик всё ещё не мог поверить, что его ребёнок мёртв. Стоя под протекающим душем в тюремной душевой, под струями ледяной воды, которая заливала его с головы до ног, он чувствовал ту же сильнейшую ярость, что и в тот момент, когда впервые услышал новости.

«Выкидыш», — вот что они сказали. Он никогда в это не поверит. Он надеялся пережить случившуюся трагедию в одиночестве, но Фред и остальные охранники вцепились в неё как клещи: издевались над ним, подбрасывая в камеру газетные вырезки и обезглавленных кукол.

На самом деле его бесило не то, что ребёнок погиб. Бесило сама эта непослушная сука и её ложь. Неужели никто не видит? Это же очередное доказательство того, что Лили просто не способна о себе позаботиться.

— Рик, время вышло.

Рик услышал голос Анджелы и выключил воду. Схватил полотенце, вытерся и натянул тюремную робу. Анджела надела на него наручники, её пальцы ласково погладили его запястье. Рик улыбнулся в ответ, педалируя их «особую связь» на всю катушку. В последние недели страсти определенно разгорались.

Он был прав. Завоевать её доверие оказалось даже слишком легко. Рика держали в постоянной изоляции — подальше от других заключённых из-за его «особого статуса». Анджела работала в ночную смену, или «говносмену», как её тут называли — её всегда спихивали на новичков. Остальные охранники ненавидели Рика лютой ненавистью, поэтому именно Анджеле приходилось водить его в душ, к адвокату или на часовую прогулку.

План Рика был прост: заткнись и слушай. Большинство людей хотят, чтобы их услышали, но при этом только и ждут своей очереди, чтобы заговорить самим. Некрасивые женщины жаждут внимания сильнее всех остальных. Достаточно было спросить Анджелу о её жизни — и она расцветала. Каждую ночь она вываливала на него все свои проблемы: жаловалась на мать, которая считала её неудачницей, на бывшего мужа-наркомана Ника, который не платил алименты, или на трёхлетнего сына Калеба, с воспитанием которого она, по её же мнению, совершенно не справлялась. Рик запоминал каждое имя и каждую деталь, а потом ежедневно задавал уместные вопросы.

— Как прошёл первый день Калеба в детском саду?

— Ник сдержал слово и купил подгузники?

— Ты сказала матери, чтобы она катилась к чёрту?

Вскоре Анджела уже забыла, кто он такой и в каких преступлениях сознался. Она начала относиться к нему как к доверенному лицу. Возмущалась тем, как другие охранники издеваются над Риком, и размышляла, как бы ей настучать на коллег, не потеряв при этом работу. Рик говорил ей, чтобы она не рисковала.

— Может, такой, как я, и заслуживает этого. Может, они правы.

Анджела хмурилась и начинала цитировать какую-то библейскую херню про прощение. Рик никогда не обращал внимания на религию. Это для безмозглых овец — людей настолько слабых, что они не могут принять решение без письменной инструкции.

Но он благодарил Анджелу и однажды мельком отметил, что чтение Святого Писания могло бы стать хорошим способом скоротать время. На следующий день на его койке появилась Библия короля Якова.

С течением времени он начал тестировать Анджелу: упоминал какую-нибудь книгу, которую хотел бы почитать (обычно что-то простенькое, что, как он знал, ей понравится — тупой любовный романчик или книгу по саморазвитию), и — словно по волшебству — книга появлялась в его камере. Вскоре дошло до шоколадок и иных домашних угощений. Он всегда пылко благодарил её и продолжал притворяться, что ему интересна её скучная жизнь.

После того как он полностью оделся, они зашли за угол, подальше от камеры. Рик остановился, прижал Анджелу к стене и начал страстно целовать. Её желание было очевидно: язык елозил по всему его рту, а пухлое тело с силой вжималось в его. Он позволил рукам пройтись по её телу. Да, он скатился на самое дно, но этот момент давно уже был спланирован. Их первый поцелуй. Когда он наконец отстранился, она тяжело дышала.

— Я так давно хотел это сделать. Ты единственное, о чём я могу думать. Но это опасно. Если тебя поймают…

На лице Анджелы промелькнуло сомнение. Рик на секунду подумал, что просчитался и чувство долга у неё окажется сильнее низменных желаний. Но она прижалась к нему с новой силой, понизив голос до хриплого шепота:

— Ты прав. Мы должны быть осторожны.

Он ухмыльнулся и поднял скованную руку, чтобы погладить её по щеке. Анджела потёрлась об неё щекой.

— Они ошибаются насчёт тебя, Рики. Я знаю.

Он поморщился.   Рики?  Но заставил себя улыбнуться и вложил скованную руку в её ладонь. Затем опустил её себе на ширинку. Хоть она и выглядела отвратительно, у него всё равно были потребности, а без женщины приходилось обходиться уже очень давно.

— Ты сделала меня очень счастливым, Энджи.

— Я присмотрю за тобой. Добуду всё, что тебе захочется.

Она потянулась за ещё одним поцелуем, а потом повела его обратно в камеру. Руки у неё дрожали, когда она снимала наручники. К тому моменту, как она захлопнула дверь и исчезла в конце коридора, Рик понял: наконец-то у него появился союзник.

Устроившись на койке поудобнее, он лихорадочно перебирал в голове идеи и планы — как именно лучше использовать Анджелу в своих целях. Его ребёнок мёртв, сам он заперт, а Лили где-то там радуется жизни вместе со своей жалкой сестрёнкой. Они обе уверены, что перехитрили его. Придётся всё тщательно спланировать, но он зашёл уже слишком далеко, чтобы позволить кому-то из них победить. Он заставит Лили и всю её чёртову семейку пожалеть о том, что они его недооценили. Он заставит их всех заплатить.

 ЭББИ

 Дождь шел сплошной стеной, не ослабевая ни на секунду. Эбби стояла, опираясь на перила крыльца. Грузчики сновали туда-сюда по дому Уэса, вытаскивая тяжёлые коробки. Её коробки. С тех пор, как Эбби переехала жить к матери, Уэс вернулся к себе домой. А теперь Эбби решила окончательно перебраться в родительский дом.

  Почему именно в день переезда должен был пойти дождь?  — подумала она. — Просто до ужаса банально.

Эбби вздохнула, и резкая боль прострелила спину. Спина ныла так сильно, будто в позвоночник вонзались крошечные шипы. Этот инопланетный захватчик буквально убивал её. А так называемый «инстинкт насиживания» делал её беспокойной. Она до последнего откладывала переезд, но ребёнок скоро появится на свет и ей нужно было во всех смыслах освободиться от Уэса.

Она заметила, что Уэс смотрит на неё. Он был весь в поту и к тому же промок под непрекращающимся дождём. Чёрный капюшон прикрывал волосы и часть лица. Сегодня она не испытывала раздражения. Вместо этого её захлестнула волна жалости. Она уходила из этого дома — дома, который он так старался превратить в их семейное гнездышко. В последнее время — она винила в этом гормоны — в последнее время она была благодарна Уэсу за его постоянное присутствие. У Уэса получалось развлекать Скай, заставлять всех смеяться, включая Лили. Эбби знала, что её сестра до сих пор борется с призраками прошлого. Лили пыталась извиниться, но ей не за что было просить прощения. Ночь в больнице подзабылась и Эбби чувствовала, что их отношения постепенно приходят в норму. Но она боялась, что они уже никогда не будет прежними.

Лили старалась держаться молодцом, но иногда Эбби видела, как тьма поглощает её сестру. Лили могла только что полоть грядки, подшучивать над Скай, пока готовит завтрак, или вот они все вместе сидели в гостиной и смотрели «Холостяка» (или один из десятков DVD, которые Эбби накупила, чтобы подтянуть поп-культурный уровень Лили), а в следующую минуту сестра исчезала в своей комнате, утыкалась в одну из своих книг,  падала в ту бездну, которую оставил после себя Рик Хэнсон. Каждый раз, когда Лили пряталась ото всех на целый день или на вечер, Эбби начинала переживать, боялась, что у сестры снова случится нервный срыв. Но на следующий день Лили появлялась вновь, как ни в чём не бывало. Эбби знала, что на самом деле дела обстояли иначе, но ей приходилось подыгрывать сестре.