– Да, очень, сэр.

– Тогда хотели бы вы поохотиться со мной на льва? Завтра вечером я хочу устроить одному из них засаду.

– Я бы с превеликим удовольствием, сэр, но у меня нет охотничьего ружья.

– Что касается ружей, то вы можете выбрать любое из этих, а чтобы привыкнуть к нему, стреляйте хоть весь день напролет, – уверяю вас, в этом лагере нет недостатка в порохе и пулях. А вечером, когда ваше ружье еще не остынет, мы отправимся вдоль берега реки в окровавленных туфлях.

– Окровавленных туфлях, паша?

– Да, конечно, разве вы не знали, что кровь – свиней или оленей – отбивает запах человека? Мы пойдем вдоль берега, пока не окажемся под скалой ибн Хаукаля[80]: в нескольких метрах выше по склону есть углубление, называемое пещерой ибн Хаукаля, поскольку он некоторое время медитировал там во время своих путешествий. Там достаточно места для двоих человек, и оно скрыто высокой травой и растениями, свисающими сверху. Немного дальше вверх по течению, в похожей скале, есть гораздо более просторная и глубокая пещера, где этот лев, Махмуд, и его подруга выводят своих детенышей. Хотя львята уже довольно большие, он все еще кормит их и, конечно, свою львицу; и он часто спускается к ручью, к каким-нибудь кустам, разбросанным неподалеку от общего водопоя, и ждет там кабана, оленя или еще кого-нибудь, кто попадется, – в прошлом году он убил одного из моих людей, который ловил дикобразов. Я собираюсь дождаться, пока он пойдет по привычной дороге домой, так как он несет свою добычу, свесив ее с левой стороны. Поэтому есть возможность попасть ему под правое ухо и, возможно, убить первым же выстрелом. Даст Бог, луна осветит нам его во время выхода на охоту и возвращения.

– Да, будем надеяться, что так и случится.

– Так что, если к концу завтрашнего дня вы поймете, что ружье вас устраивает и если вы способны ждать в молчании, едва переводя дыхание, в течение получаса, а затем, возможно, еще столько же, пока он не вернется, давайте тянуть соломинки, кому стрелять первым.

Омар, с едва скрываемым удовольствием, вытянул длинную соломинку. Он сразу же начал показывать Стивену, как обращаться с ружьем, – незнакомым ему американским оружием, – и когда они вышли на открытое место, чтобы сначала сделать несколько пробных выстрелов в небо, а затем прицельно пострелять по свече, лев где-то внизу, возможно, на самом берегу озера, издал серию громких, кашляющих рыков, удивительно далеко разносившихся в тихом вечернем воздухе.

На следующее утро Стивен и Джейкоб, захватив с собой немного хлеба и баранины, провели большую часть времени на берегу Шатта, где Джейкоб дополнял базовые знания Стивена в арабском, берберском и турецком, а Стивен объяснял ему азы орнитологии, иллюстрируя это теми немногими видами птиц, которые можно было увидеть. Конечно, там были мириады великолепных фламинго, но очень мало других водных птиц, а редкие соколы или представители семейства воробьиных не задерживались достаточно долго, чтобы понаблюдать за ними вблизи. Однако фламинго сами по себе были настоящим праздником, и они смогли понаблюдать за ними во всем разнообразии их жизни: птицы кормились, чистились, поднимались огромными стаями без видимой причины, величественно кружились, снова опускались, разбрасывая брызги, а некоторые просто спокойно плавали. И в течение дня Амос Джейкоб подробно познакомился с грифами, обыкновенными и черными стервятниками, а также, возможно, они видели и ушастого грифа.

Но их главным занятием было изучение особенностей ружья: Стивен стрелял по заранее определенным мишеням вдалеке и вблизи и заявил, что "это было самое точное, самое удобное ружье, которое он когда-либо держал в руках".

– Я так не могу утверждать, – сказал Джейкоб. – у меня очень мало опыта, да и то лишь в обращении с охотничьими ружьями; но я тоже несколько раз попал в цель, и один раз со значительного расстояния, – Он помолчал, а затем продолжил: – Я мало кому стал бы задавать такой вопрос, но я уверен, что вы не станете надо мной подшучивать, если я попрошу вас рассказать мне о предназначении этих спиральных канавок, нарезов внутри стволов...

– Они придают пуле крутящий момент, так что она вылетает, вращаясь вокруг своей оси с невероятной скоростью; это сглаживает неизбежные незначительные различия в весе и шероховатости поверхности пули, придавая ее полету исключительную точность. Американцы стреляют белок, маленьких и осторожных зверьков, с весьма внушительных расстояний, из легких ружей для охоты на белок, знакомых им с детства. Во время войны за независимость у них были очень меткие снайперы. Не сомневаюсь, что эти ружья Омар-паши – это ружья для охоты на белок, только крупного калибра.

На обратном пути, уже в сумерках, они встретили Ибрагима, посланного на их поиски.

– Омар-паша боялся, что вы заблудились и что ягненок будет пережарен, – сказал он. – Пожалуйста, поспешите. Могу я понести ружье?

– Вот и вы, наконец! – воскликнул дей, когда они вошли в лощину, где пахло дымом и жареной бараниной. – Я не слышал, чтобы вы стреляли, уже полчаса или даже больше.

– Нет, сэр, – ответил Стивен устами Джейкоба. – мы наблюдали за стаей берберийских обезьян, которые преследовали молодого и глупого леопарда, прыгая с ветки на ветку и забрасывая его чем ни попадя, что-то бормоча и крича, пока зверь не скрылся от них на открытой местности.

– Что ж, я вижу, вы смогли поизучать местных животных, – сказал Омар. – Я рад этому: в эти времена всеобщего упадка обезьян не так уж и часто встретишь. Но давайте вымоем руки и сразу же приступим к еде, чтобы успеть переварить ее до того, как придет время выходить. Скажите, как вам понравилось ружье?

– Я никогда не стрелял ни из чего лучшего, – сказал Стивен. – Думаю, что при хорошем освещении в безветренный день я мог бы попасть в яйцо с расстояния двухсот пятидесяти шагов. Это великолепное ружье.

Дей рассмеялся от удовольствия.

– То же самое сэр Смит сказал о моей сабле, – заметил он. Трое слуг принесли три таза, они вымыли руки, и дей продолжил: – Теперь давайте сядем, и пока мы едим, я расскажу вам о сэре Смите. Вы же помните осаду Акры? Ну, конечно, так вот, на пятьдесят второй день осады, когда подкрепление под командованием Хасан-бея было уже в пределах видимости, артиллерия Бонапарта усилила огонь, и перед рассветом его пехота атаковала, ворвавшись в брешь через сухой ров, наполовину заваленный рухнувшими стенами, и начался яростный рукопашный бой по обе стороны от груды развалин. Сэр Смит был с нами вместе с почти тысячей моряков и морских пехотинцев со своих кораблей, и они были в самой гуще боя. Мой дядя Джаззар-паша[81] сидел на скале неподалеку от места сражения, раздавая ружейные патроны и награждая людей, которые приносили ему головы врагов, как вдруг ему пришло в голову, что если сэр Смит будет убит, его люди повернут назад и все будет потеряно. Когда я принес ему голову, он велел мне потребовать, чтобы английский офицер покинул поле боя, и сам спустился вместе со мной, чтобы заставить его сделать это, схватив его за плечо. И когда он это сделал, какой-то француз прорвался к нам и ударил его. Я отразил его выпад и своим ответным ударом снес ему голову с плеч. Вдвоем мы отвели сэра Смита обратно к позиции моего дяди, и когда он сел, то взял меня за руку и, указав на мой ятаган, сказал: "Это великолепная сабля". Но давайте же скорее есть: едва теплая баранина даже хуже, чем равнодушная девушка.

– Я и понятия не имел, что сэр Сидни говорит по-турецки, – сказал Стивен Джейкобу, пока Омар разделывал мясо.

– Он был в Константинополе со своим братом, сэром Спенсером, министром; по-моему, они даже вместе были министрами.

Когда от ягненка осталась лишь кучка хорошо обглоданных костей, Омар, его главный егерь и двое гостей полакомились пирожными из сушеного инжира и фиников с медом и выпили кофе, а когда сияние луны начало окрашивать небо за горами, дей встал, произнес полагающуюся молитву и приказал принести чаши с кровью.