Поначалу стрельба "Сюрприза" была довольно медленной, – у него не хватало матросов, чтобы стрелять с обоих бортов одновременно, – но очень скоро алжирцы поняли, что их легкие суда не выдержат тяжести его ядер, и отступили за пределы досягаемости.

В начале боя грохот канонады со стороны "Ардента" был значительно усилен береговыми батареями, стрелявшими из восемнадцатифунтовых орудий; но даже в суматохе боя матросы "Сюрприза" скоро уловили, что скорость вражеской стрельбы резко снизилась, и те, у кого были свободные секунды, кивали друг другу, улыбались и говорили:

– А, пехтура подоспела.

И едва морские пехотинцы заставили замолчать последнее орудие батареи, как три метких выстрела, выпущенных из ближних к корме орудий "Сюрприза" на опускающейся волне, пронзили борт "Ардента", поразив его крюйт-камеру. Раздался небольшой взрыв, вызвавший пожар, а затем, через несколько секунд, прогремел второй взрыв, гораздо более мощный. Огромный столб дыма и пламени взметнулся в небо, закрыв солнце.

Вся кормовая часть французского фрегата была полностью разрушена, обломки сразу же затонули, а за ними последовала и остальная часть корабля, медленно кренясь и оседая на дно, так что скоро на поверхности воды виднелась только фор-стеньга. Но еще до того, как судно упокоилось на дне, в море обрушились падающие обломки – грот-марс с несколькими метрами мачты, множество крупных кусков рангоута, почти неповрежденных, бесчисленные блоки и огромные тлеющие куски древесины; большая часть всего этого упала на берег, но еще несколько мгновений спустя мелкие осколки продолжали дождем сыпаться с неба, причем некоторые из них дымились.

– Прекратить огонь! – крикнул Джек в наступившей непривычной тишине. – Орудия на место. Мистер Хардинг, спустите те шлюпки, которые у нас остались, – Баркас был пробит насквозь. – и попросите "Помону" подойти на расстояние оклика.

Он побежал вниз, где Стивен как раз выпрямился после того, как наложил шину на разодранную и сломанную руку, которую Полл быстро и умело перевязывала.

– Доктор скоро тебя поправит, Эдвардс, – сказал он пациенту и, отведя Стивена в сторону, спросил его наедине, насколько срочной, по его мнению, является их миссия в Спалато.

– Срочность величайшая, – сказал Стивен.

Джек кивнул и ответил:

– Хорошо. Какие у нас потери?

– Харриса убило ружейной пулей. Шесть ранений осколками, одно тяжелое, и двое ранены упавшими блоками.

В целом, счет у мясника был очень скромный. Джек перекинулся словом с каждым из матросов, ожидавших помощи, и вернулся на палубу. "Помона" уже была рядом.

– Капитан Во, – крикнул он. – У вас большой урон?

– Нет, сэр, небольшой для такой жаркой схватки, хотя она и была короткой. Четыре пороховых ожога, одно орудие перевернулось, четыре пары вант оборвано, повреждения в бегущем такелаже. Несколько раненых упавшими блоками и осколками. Но все шлюпки целы.

– Тогда спустите их на воду, пожалуйста. Подберите уцелевших, кого сможете, и заберите морскую пехоту. Высадите пленных в Рагузе, – новой Рагузе дальше на побережье, – а затем, не теряя ни минуты, следуйте за мной в Спалато.

На последнем этапе их путешествия в Спалато, которое было довольно утомительным из-за капризных ветров, варьировавших от яростного бора, с воем налетевшего с севера и сорвавшего фор-стеньга-стаксель с ликтроса, до легких бризов, дувших прямо в корму и часто сменявшихся полным штилем, а также из-за опасного побережья Далмации с его многочисленными островами, не говоря уже о зловредных рифах, Стивен проводил большую часть своего времени наверху, на грот-салинге. Постепенно он привык сам подниматься на грот-марс, хотя никто на борту не мог спокойно смотреть, как он туда забирался, каким бы спокойным ни было море; и он утверждал, что, несомненно, мог бы подняться еще выше, на салинг, совершенно безопасно для здоровья. Однако это так и не было ему позволено, и Джек просил Джона Дэниела сопровождать доктора, когда тот решал понаблюдать за чем-нибудь с большей высоты, чем лафет носового орудия.

Дэниел когда-то плавал в этих водах на корабле из эскадры Хоста[56], и однажды, преодолев свою застенчивость, не только назвал Стивену различные мысы и островки, но и описал некоторые схватки, в которых он принимал участие, часто приводя точное число потраченных ядер и вес израсходованного пороха.

Стивену понравился этот открытый, искренний и дружелюбный молодой человек, и как-то раз, когда они сидели наверху, он сказал:

– Мистер Дэниел, я полагаю, вы придаете особое значение числам?

– О, да, сэр. Мне кажется, что числа лежат в основе всего.

– Я уже слышал такое утверждение, а один джентльмен, которого я знал в Индии, сказал мне, что в простых числах есть совершенно особая прелесть.

– Безусловно, – кивнул Дэниел. – они божественно прекрасны.

– А вы можете объяснить, почему они вам так нравятся?

– Нет, сэр, но я чувствую это всем сердцем.

– Число как восприятие количества, без сомнения, является прискорбно узким пониманием его истинной природы; но сколько, по-вашему, метров отсюда до палубы?

– Что ж, сэр, – ответил Дэниэл, взглянув вниз. – Полагаю, метров тридцать шесть. Или, скорее, тридцать семь, ведь это простое число, – Он посмотрел на доктора, ожидая увидеть на его лице то же удовольствие, что испытывал и он сам, но Стивен только покачал головой.

– Есть такие несчастные люди, которым музыка не приносит никакого удовольствия; боюсь, что я подобным же образом лишен не только радости от простых и иррациональных чисел, но и от математики в целом. Хотелось бы мне, чтобы все было иначе. Я бы хотел пообщаться с такими математиками, как Паскаль[57] или Кардано[58]...

– О, что вы, сэр, – воскликнул Дэниел. – я не математик в таком возвышенном смысле. Мне просто нравится работать с числами: определять местоположение корабля на основе ряда наблюдений, стараясь допустить как можно меньшую погрешность, вычислять скорость судна, высчитывать сложный процент с десяти фунтов, вложенных тысячу лет назад под два и три четверти процента годовых, и тому подобное.

– В одном из старых бестиариев, – сказал Стивен после долгой паузы. – один мой знакомый антиквар как-то показал мне изображение амфисбены, змеи с головами на каждом конце тела. Я забыл моральное значение этого создания, но я помню его внешний вид и его завидную способность смотреть сразу на нос и на корму, – Он слегка подчеркнул использованные морские слова и продолжил: – Всю последнюю склянку я крутился и вертелся, как душа в муках ада, пытаясь разглядеть "Помону" позади и "Рингл", да благословит его Господь, вместе с легендарным городом Спалато, впереди. Нижняя часть моего тела теперь болит и зудит.

– Хорошо, сэр, – сказал Дэниел. – Полагаю, я мог бы предложить решение, если бы вы сказали мне, что бы вы хотели увидеть первым.

– О, без сомнения, "Рингл".

– Тогда я повернусь и буду смотреть за корму, и если "Помона" покажется в поле зрения до захода солнца или когда бы вы ни решили спуститься на палубу, я дам вам знать. Но прежде чем я повернусь, позвольте мне попросить вас еще раз взглянуть на Браззу, большой остров, расположенный далеко за мысом Лесина. Слева от Браззы вы увидите низменную местность, а когда мы подойдем немного ближе, – узкий проход между ней и Браззой. На самом деле, его уже можно увидеть в подзорную трубу.

– Да, я его различаю: очень темный и узкий пролив.

– Ну, судя по тому, как убирают паруса, я полагаю, мистер Вудбайн намерен провести нас по нему, несмотря на ветер на траверзе. Ему эти воды очень хорошо известны. Он не очень длинный, слава Богу, и корабль у нас маневренный, а когда мы его пройдем, прямо перед нами будет Спалато.