Они встретились, двигаясь в галфвинд, "Сюрприз" – на правом галсе, а корсарское судно – на левом. Когда противники были друг у друга в пяти румбах по носу, Джек приказал вынести фор-марсель на ветер и скомандовал:

– На опускающейся волне, начиная с носа, огонь по готовности!

Вдоль всего борта замерли расчеты, командир орудия с пальником в руке пристально смотрел вдоль ствола. Офицеры и мичманы стояли наготове на выверенном расстоянии друг от друга.

Беспорядочная стрельба из ружей, два или три метких выстрела с шебеки, звенящий звук ядра, попавшего прямо в ствол орудия, и, сразу же после того, как волна прошла свой пик, "Сюрприз" дал бортовой залп с расстояния сорока метров. Ветер отнес дым прямо на них, закрывая противника, а когда он рассеялся, экипаж увидел самые ужасные разрушения: половина орудийных портов шебеки были разбиты, а руль оторвало. Они также услышали рев Джека:

– Живее, накатить орудия! Марсель по ветру! Лево руля!

Он провел "Сюрприз" за кормой шебеки. Фрегат сделал безупречный поворот и встал борт к борту с противником. Следующий, более медленный и выверенный бортовой залп окончательно уничтожил пиратское судно. Шебеки были маневренными, легкими, быстроходными судами, но прочности корпуса им не хватало, и судно сразу же начало оседать, а его экипаж столпился на палубе и швырял в воду все, что могло плавать.

Джек видел, что вся остальная эскадра уже вступила в бой, "Рингл" завязал перестрелку с полугалерой, которая пыталась занять позицию, чтобы атаковать с кормы торговое судно, и даже "Дувр", несмотря на то, что потерял грот-стеньгу, уже был в деле. Вся бухта огласилась грохотом пушек. Но исход боя был уже решен. На первом этапе конвой и его охрана нанесли корсарам довольно серьезные повреждения, а прибытие шести британских военных кораблей сделало продолжение боя для них бесполезным самоубийством. Те шебеки, которые могли расправить свои огромные латинские паруса, помчались со скоростью около пятнадцати узлов на юг, обратно в Сале, где со своей небольшой осадкой они могли укрыться за отмелью, в то время как уцелевшие галеры шли прямо против ветра, и их не смог бы преследовать ни один парусный корабль. Некоторые поврежденные шебеки и другие суда отстали, но гнаться за ними не было смысла: они были бесполезны в качестве трофеев, и в любом случае были дела поважнее, – например, помощь горящему кораблю.

К восходу солнца пожар был потушен, и боцманы и плотники конвоя, объединившись, приступили к ремонту, после чего коммодор конвоя и старшие капитаны торговых судов прибыли, чтобы высказать Джеку свою признательность и выразить надежду на то, что его эскадра понесла не очень тяжелые потери.

– К сожалению, я вынужден сообщить, что двое наших матросов были убиты в начале боя, когда ядро попало прямо в их орудие. В остальном, у нас только раненые ружейными пулями и осколками – в лазарете около двадцати человек. На остальных судах эскадры примерно такая же картина. Но, боюсь, ваши потери были более серьезными?

– Им досталось гораздо сильнее, сэр, уверяю вас: только на трех галерах, которые "Помона" уничтожила или разрезала надвое, они потеряли, вероятно, экипаж целого тяжелого фрегата.

Киллик нарочито громко кашлянул и, когда Джек обернулся, сказал:

– Там, это, прошу прощения, сэр, кофе готов, и небольшая закуска.

Закуска состояла из гибралтарских крабов, омаров, речных раков и креветок, и капитаны уплетали их с аппетитом тех, кто только что проделал долгое, изнурительное и, в конечном счете, чрезвычайно опасное плавание со скудными припасами от самого Кейптауна. Гости смотрели на Джека с большей, чем обычно, доброжелательностью, и, намереваясь сделать любезное замечание, один из них сказал, что он очень рад, что эскадра коммодора Обри так мало пострадала в этом довольно кровавом сражении.

– Как заметил этот джентльмен, мы действительно понесли не такие большие потери, – ответил Джек. – но у нас каждый матрос на счету. К сожалению, в эскадре серьезно не хватает людей, и прежде всего, на "Помоне"; и, скажу вам откровенно, что до того, как я узнал о вашем бедственном положении, я отправил ее шлюпки к вам в надежде найти подходящих моряков. Со своей стороны, я был бы благодарен за двух-трех умелых марсовых и, прежде всего, за надежного помощника штурмана. Когда вы отплывали, никто из вас, должно быть, не знал, что война возобновилась, поэтому осмелюсь предположить, что в составе экипажей конвоя есть два-три десятка человек, которые хотели бы поступить на службу добровольно и получать жалование военных моряков.

В последовавшей короткой паузе капитаны смотрели на своего коммодора с нарочитым безразличием, но он, хорошо зная их, уловил настроение компании: все присутствующие понимали, что Джек может завербовать матросов силой, если захочет, и все знали, скольким они ему обязаны, и он ответил:

– Я уверен, что вы правы, сэр, и я не сомневаюсь, что никто из нас не стал бы настолько пренебрегать своим долгом, чтобы создавать вам хоть малейшие трудности. Сообщение будет передано на все корабли, входящие в состав конвоя, вместе с обещанием, что любой человек, присоединяющийся к вам, получит расчет на текущую дату, заверенный моей подписью. Что касается опытных марсовых, то я вам отправлю четверых со своего корабля. Но что до помощников штурмана, то мы сами не в лучшем положении, на борту одни новички, и никого такого, кто подошел бы вам, сэр. С другой стороны, я мог бы предложить вам умного, квалифицированного, хорошо воспитанного казначея. В качестве волонтера, сэр, – добавил он, видя сомнение в глазах коммодора, вызванное не только странностью самого предложения, но и особенно (поскольку предложение само по себе было достаточно уместным, хотя и неожиданным) бесчисленными формальностями, связанными с назначением казначеем на корабль Королевского военно-морского флота, – все эти поручительства, гарантии, многословие, бумажная волокита. – Просто в качестве волонтера, всего на несколько месяцев или около того, если он того пожелает, или, по крайней мере, пока не уладятся его домашние дела. Дело в том, что, пока он был в трехлетнем плавании в Китай, у него дома родились дети. Впервые он узнал об этом на мысе Доброй Надежды на обратном пути, и ему не хотелось возвращаться домой, пока юристы не разберутся со всем этим; он не может смириться с тем, что войдет в свой дом, где бегают маленькие бастарды, если можно так выразиться, никого не обижая. Он служил на военном флоте, сэр, был секретарем капитана на "Гебе", затем казначеем на "Дриаде" и "Гермионе", прежде чем присоединиться к компании, где его брат командует торговым судном.

Во время гидрографического плавания Джек намеревался сам выполнять обязанности казначея, но уже в Фуншале он нашел, что это довольно утомительно, а теперь, когда он получил новое назначение, необходимо было кому-то передать хотя бы эту часть своей работы. Трижды он собирался заговорить об этом на борту "Ройял Соверена" и трижды упускал возможность.

– Вы можете за него поручиться? – спросил он.

– Без сомнений, сэр.

– Тогда я буду рад с ним встретиться; и с его товарищами, разумеется. Что касается меня, то я ни на секунду не поверю, что эти негодяи будут сидеть в Сале, заламывая руки и оплакивая свои потери. Так что на случай, если они снова появятся, когда эскадра уйдет, я пошлю "Дувр" усилить ваш эскорт. Они не осмелятся снова проверять эффективность вашей стрельбы, когда с вами будет тридатидвухпушечный фрегат. Кроме того, в Ла-Манше всегда могут быть французские каперы или даже военные суда.

– Отлично, вот это здорово, – закричали капитаны, стуча по столу.

Когда они похоронили убитых, – что в такое время следовало делать быстро, – и устранили самые серьезные повреждения, конвой и эскадра расстались в наилучших отношениях: ост-индские суда и их эскорт взяли курс на северо-запад, а эскадра отправилась к Гибралтару.