Вернувшись в гавань, Джек посетил другие корабли и суда своей эскадры, потребовав на каждом пробить боевую тревогу и, по крайней мере, выкатить орудия. Точность и аккуратность крепления орудия канатами к борту, правильное расположение банника, гандшпуга, порохового рожка, затравника, подъемного клина, ядер и всего остального снаряжения могли многое рассказать знающему человеку об орудийном расчете и еще больше о мичмане этого отряда. "Дувр", на котором все еще велись работы по реконструкции, выглядел довольно слабо, но не слишком позорно; остальные, приложив усилия, тоже справлялись, а маленькая "Брисеида", одна из того многочисленного класса судов, который называют "бригами-гробами" из-за их склонности переворачиваться и тонуть, проявила себя просто великолепно. Джек сказал об этом ее капитану, и матросы в пределах слышимости заметно приосанились от удовольствия.
Он вернулся на "Сюрприз", в его великолепную капитанскую каюту, такую знакомую, элегантную, но недостаточно просторную для всей административной работы, которую ему теперь приходилось выполнять. В эскадре было не более шести кораблей и судов, но их учетные книги и бумаги уже переполняли стол коммодора; экипажей было не более тысячи человек, но все, кто действительно имел значение для управления эскадрой, должны были быть занесены на отдельные листы вместе с примечаниями об их способностях. Чтобы разместить все эти документы, он попросил своего столяра сделать к письменному столу временные дополнения в виде больших подносов, чтобы вся необходимая информация была у него под рукой, когда он будет планировать выполнение задач, поставленных перед эскадрой. В этих совершенно исключительных обстоятельствах, когда у него не было устоявшихся судовых команд, кроме "Сюрприза" и, в некоторой степени, "Брисеиды", это дало бы ему столь же исключительные возможности.
Но Джек Обри был человеком аккуратным и по натуре, и благодаря многолетним привычкам, и не успел он переступить порог каюты, как увидел, что порядок нарушен, что чья-то преступная рука смешала по меньшей мере три важных документа в одну бессмысленную кучу и что эта же рука разбросала по столу несколько листов партитуры паваны в до-минор.
– О, прошу прощения, Джек, – воскликнул Стивен, быстро входя с кормовой галереи. – Мне вдруг пришла в голову мысль, которую нужно было записать, но, надеюсь, я ничего не испортил?
– Вовсе нет, – ответил Джек. – Кстати, Стивен, полагаю, я решил вашу проблему. Думаю, что я нашел вам санитара, которого вы точно одобрите.
Стивен, хотя и был занят своей музыкой, – ему оставалось записать всего два такта, но волшебные звуки уже затихали в его ушах, – и был уверен, что за мягким "вовсе нет" Джека скрывается сильное раздражение, ничего не ответил, а лишь вопросительно посмотрел на своего друга. Своим выживанием в качестве агента разведки он был обязан тому, что отлично распознавал ложь, и последние слова Джека, безусловно, звучали фальшиво.
– Да, – продолжал Джек. – вместе с командой матросов, переданной в эскадру со вставшего на ремонт "Левиафана", на борт прибыли Мэгги Чил и Полл Скипинг, а ведь Полл обучалась в Хасларе[14]. Ее не испугать кровью и вашими ужасами.
– Вы говорите о женщинах, брат мой? У вас же всегда вызывал негодование даже шорох юбки на борту военного корабля? Они ведь служат причиной всех бед и ссор и приносят несчастья. Им совершенно не место в море, тем более на военном судне. Я никогда не видел, чтобы они служили на военных кораблях.
– Ну же, Стивен, как вы можете так говорить? Разве вы не видели, как они помогали с орудиями и подносили ядра на "Беллоне"?
– Разумеется, нет. Вы забыли, что я во время боя заперт на нижней палубе?
– Согласен. Но если бы, например, Джилл Трэверс, жена парусного мастера, которая помогала обслуживать восьмое орудие, была ранена, вы бы ее увидели.
– Но, если серьезно, Джек, вы что, действительно собираетесь взять этих женщин на борт? Вы же всегда с негодованием отвергали даже возможность их присутствия.
– Но это ведь не бабы какие-то, в смысле не шлюхи или портсмутские кобылы, нет. Обычно это женщины средних лет или старше, часто жены или вдовы младших офицеров. Одна или две из них, возможно, и сбежали, как девушка из баллады, в штанах, чтобы быть со своим парнем, который отправился в плавание; но большинство из них служат на флоте уже десять или двадцать лет и выглядят как моряки, только в юбке и, иногда, в платке.
– И все же я ни разу не видел ни одной из них, кроме, быть может, жены канонира, которая присматривает за самыми младшими юнгами, – конечно, не считая той несчастной миссис Хорнер на Хуан-Фернандесе[15].
– Они, действительно, стараются не привлекать внимания. Они, конечно, не входят ни в одну из вахт и не участвуют в боевой тревоге, ни где-либо еще, за исключением тех случаев, когда мы проводим церковную службу, – В любое другое время он бы добавил, что, несмотря на все свои увлечения ботаникой и набивкой чучел любопытных птиц, Стивен был на редкость ненаблюдательным человеком: он даже не заметил великолепных кремневых затворов, которые теперь, по милости лорда Кейта, украшали орудия "Сюрприза", предотвращая возможные осечки, если пальник растрепался или его обдало летящими брызгами, – осечки в несколько секунд, которые могли решить исход боя. А они ведь сверкали, как золотые гинеи, и служили предметом гордости расчетов, которые тайком дышали на них и протирали шелковыми платками.
– Помилуйте, настоящая санитарка? Вы меня поражаете, Джек.
– Ну же, Стивен, санитар – это всего лишь фигура речи, используемая на флоте. Их пол тут не играет никакой роли. И если уж говорить о фигурах, то Полл очень похожа на пушечное ядро; она добрая, веселая, заботливая женщина, но вряд ли она вызовет ухаживания со стороны пациентов лазарета. Кроме того, она привыкла к матросам и постоянно ставит их на место. Может, вы хотя бы с ней поговорите? Я обещал замолвить вам за нее словечко. Когда-то мы служили на одном корабле, и я могу поручиться за то, что она вела себя отлично: не ругалась, не пыталась командовать, не изображала капрала, добрая, честная, всегда трезвая и очень нежная с ранеными.
– Конечно, я поговорю с ней, брат мой: видит Бог, добрая, честная и всегда трезвая сестра милосердия – очень редкое и ценное создание.
Джек позвонил в колокольчик и сказал появившемуся Киллику:
– Передайте Полл Скипинг, что доктор сейчас же ее примет.
Полл Скипинг провела в море двадцать лет, иногда под командованием суровых и деспотичных офицеров, но для нее "сейчас же" все еще означало достаточно времени, чтобы надеть чистый фартук, сменить шапочку и найти свой аттестат; подготовившись таким образом, она поспешила к двери каюты, постучала и вошла, немного запыхавшись и явно нервничая. Она присела перед офицерами, прижимая свою характеристику к груди.
– Садитесь, Полл, – сказал капитан Обри, указывая на стул. – Это доктор Мэтьюрин, который хотел бы поговорить с вами.
Она поблагодарила его и села, держа спину прямо и прикрываясь своим аттестатом, как щитом.
– Миссис Скипинг, – сказал Стивен. – мне нужен помощник в лазарете, санитар, и капитан сказал мне, что вам, возможно, понравится эта должность.
– Это было очень любезно со стороны его чести, – сказала она, кланяясь Джеку. – И я была бы счастлива помогать вам в лазарете, сэр.
– Могу я узнать о вашем опыте и профессиональных навыках? Капитан уже говорил мне, что вы добры, усердны и очень заботливы к раненым; и действительно, вряд ли можно желать большего. Однако, что если мы будем делать ампутации, литотомию, трепанации?
– Благослови вас Господь, сэр, мой отец, царствие ему небесное, – Она перекрестилась. – был мясником и забойщиком лошадей на крупной бойне, на Дептфорд-Уэй, а мы с братьями играли в хирургов в точильной мастерской, а когда я поступила в Хаслар, они меня почти сразу назначили в анатомический театр. Так что, как вы понимаете, сэр, меня вряд ли можно назвать брезгливой. Но могу я показать свою характеристику, сэр? Хирург с моего последнего корабля, очень ученый джентльмен, там меня расписал даже лучше, чем на самом деле.
