— Теперь я знаю, для чего мужчинам в загробной жизни нужны ткани. — раздался рядом приятный баритон.

Я оторвала взгляд от звезд и увидела стоящего передо мной Амира. Под светом луны и звезд он выглядел так, словно не был мумией. Словно был живым красивым мужчиной.

От меня не укрылась то, каким заинтересованным взглядом Амир смотрел на разрез моей импровизированной юбки. Однако стыда я не почувствовала. В моем мире многие девушки носят куда менее скромные наряды.

Оглядев опустевший оазис, я поинтересовалась:

— А куда делись разбойники?

— Уехали в свое логово.

— А разве оно не тут?

— Нет. Тут живу один я.

— Ты и Хрюша, — поправила я.

— Ты, я и Хрюша. Нас теперь трое в этой пустыне.

Внезапно ветер усилился, вметнув мои распущенные волосы, кончики которых задели лицо Амира. Однако он даже не шелохнулся. Лишь прикрыл глаза и шумно вдохнул, будто наслаждаясь запахом.

Открыв глаза, жрец томно произнес:

— Ты готова к нашей первой ночи?

Никогда не думала, что лежать в одежде рядом с мужчиной может быть настолько неловко. Даже когда мне был симпатичен мой бывший, Валентин, — забыть бы те времена как страшный сон! — мне ни разу не было неловко лежать с ним на диване во время просмотра очередного фильма. Да даже будучи перед ним абсолютно голой — фу, ужас какой, как я вообще могла хотеть его? — я не испытывала такой неловкости, как сейчас.

— Мда-а, — протянула я, глядя в потолок гробницы.

В ответ послышался тихий вздох Амира.

— Сколько уже прошло времени? — поинтересовалась я.

Амир приподнялся и взглянул на песочные часы.

— Почти сорок минут.

— Серьезно? А мне казалось, что скоро утро.

— До утра еще далеко.

— Ясно.

И снова мертвое молочение. Просто мертвячье. Мертвее, блин, некуда! И где этот цокающий и хрюкающий поросенок, когда он так нужен?

— Помнится, у тебя была масса идей, как провести с мужчиной ночь, — нарушил молчание Амир.

— Была, — кивнула я, продолжая тупо пялиться в потолок. Смотреть на жреца было не то чтобы неприятно, а почему-то неловко. Меня вообще со всех сторон сковала дурацкая неловкость, которую я не испытывала с тех пор, как призналась в любви однокласснику, который отшил меня, назвав толстой, а потом всем своим друзьям наврал о том, как он после уроков лишил меня девственности в организаторском кабинете. Скотина конопатая!

— Тогда почему мы просто лежим и почти не говорим? Так задумано?

— Да, так задумано! — Я зачем-то все-таки посмотрела на жреца и тут же отвела взгляд.

Все же он был слишком близко и его лицо хорошо подсвечивалось. Сложившийся в голове легкий романтический образ разом рухнул. Каким бы обаятельным не был Амир, он все еще был мертвым — и при ближайшем рассмотрении это было очень сильно заметно.

— Значит, просто лежим до утра?

— Да.

— Хорошо. — Жрец не стал спорить.

Накрывшись темным покрывалом, он сложил руки на груди как настоящая мумия и закрыл глаза.

— А где твой саркофаг? — внезапно поинтересовалась я.

Амир приоткрыл один глаз, который скосил в мою сторону.

— В соседнем помещении, а что?

— Почему ты не спишь в нем?

— Это неприятно.

— Мумии обычно спят в своих саркофагах. Даже ожившие, — тоном знатока заявила я.

— И где ты об этом узнала?

— В мультике про Тутенштейна.

— Тутен-кто? — не понял жрец.

— Штейн! Мультик такой у нас есть, типа нарисованная ожившая история. Про фараона, который умер, а потом воскрес. Он, кстати, на тебя похож, тоже живая мумия. Только мелкий. — Я хихикнула и добавила: — Так что ты тоже в каком-то роде Тутенштейн. Вернее, Амирштейн. Блин, звучит прямо как немецкое ругательство.

Я рассмеялась еще громче. Потеряв контроль, даже пару раз хрюкнула, чем вызвала у Амира полнейшее удивление.

— Ты что, наполовину поросенок? — спросил он, глядя на меня точно так же, как смотрел, когда я демонстрировала ему свою перепачканную шоколадом руку.

— В каком-то роде, — перестав безудержно смеяться, призналась я. — Рождена в год свиньи.

— Это как?

Пришлось объяснять жрецу, как устроен наш календарь. Узнав о том, что все люди в моем мире рождаются в год разных животных, жрец издал протяжное «мда».

После этого разговор как-то плавно перешел к еде — я рассказала про год петуха и вспомнила аппетитную курочку гриль, которую иногда покупала на ужин в местном супермаркете. Я поведала Амиру про роллы, пиццу, бургеры и остальные виды фастфуда, на который, признаюсь, была падка моя душонка. Амир слушал с неподдельным интересом и под конец попросил подробнее рассказать про кока-колу — уж очень его удивило наличие в моем мире сладкой черной жидкости, которая не только годится для питья, но еще и может вывести некоторые пятна, известь и ржавчину.

Так, за разговорами, настало утро — песочные часы полностью осыпались, а свет от горящих с помощью магического огня факелов значительно уменьшился.

— Ну что, ощущаешь какие-то изменения? — спросила я, внимательно рассматривая жреца.

— Не особенно. Разве что кажется, будто сил немного прибавилось.

— Это потому что ты полежал, — со вздохом заметила я.

Увы, простая болтовня не прокатила.

— Завтра попробуем снова. — Амир встал с постели и с неприятным треском размял конечности. Звук был таким, будто выкручивали сухие ветки. — Начнем разговаривать сразу и постараемся не молчать.

Я согласно кивнула, с трудом подавляя зевок. Это не укрылось от Амира.

— Тебе надо поспать, моя странная иномирянка, — произнес жрец с удивительно ласковой улыбкой.

На несколько секунд он задержался у постели, как-то странно глядя на меня. Я тоже не сводила с него внимательного взгляда. В приглушенном свете факелов Амир снова выглядел почти как живой.

— До следующей ночи, — прошептал он и, развернувшись, быстро направился к выходу из гробницы.

Три ночи подряд я чесала языком как футбольный комментатор, рассказывая Амиру о своем мире все самое интересное (а под конец третьей ночи уже и не самое интересное). К моему удивлению, жрец с неподдельным увлечением слушал меня, задавал вопросы и иногда рассказывал о том, как устроен его мир, сопоставляя его с моим.

Постепенно к болтовне прибавилось еще и обжиралово. Причем натуральное такое обжиралово — Фарух со своими разбойниками доставлял множество свежих и невероятно вкусных фруктов, которыми я никак не могла наесться.

К исходу третьей ночи Амир спросил:

— Тебе не надоели фрукты? Может, попросить у Фаруха что-то посущественней?

— Например? — Я зевнула и слипающимися глазами посмотрела на жреца. То ли свет падал иначе, то ли у меня взгляд от усталости замылился, но казалось, что цвет его лица стал менее жутким. Совсем немножечко.

— Например, почему бы нам не устроить полноценный ужин с вином и мясом?

— Звучит здорово. — Накрывшись покрывалом, я прижалась к Хрюше, который прыгнул на кровать сразу же, как с нее встал Амир.

Поросеночек довольно захрюкал, чем вызвал у Амира недовольную гримасу. Жрец перестал бояться Хрюши, но вместо этого начал меня к нему сильно ревновать, что дико меня забавляло.

— Почему ты ко мне не прижимаешься так, как к нему?

— Потому что прижиматься к трупам неприятно, — пробормотала я, проваливаясь в сон. Тепло, исходящее от Хрюши, действовало для меня как литр крепко заваренной ромашки — сразу же клонило в сон.

Однако поняв, что я сказала вслух обидные слова, спать мне сразу же расхотелось. Я резко приподнялась и испуганно посмотрела на жреца. Выражение его лица было мрачным.

— Прости, я вовсе не то хотела сказать, — промямлила я.

— На правду не обижаются, — холодно произнес жрец. Лицо его, которое казалось мне посветлевшим, снова стало мрачным. — Ты права. Спать с трупом — это мерзко. Я просто… никак не могу привыкнуть к тому, чем стал…