В гробнице…

Я посмотрела в сторону места, где во тьме обитало таинственное жуткое существо. Идти туда совсем не улыбалось, но поменять грязные джинсы со слипшимся в буквальном смысле задним местом отчаянно хотелось.

Тяжело посопев, я, наконец, приняла решение.

— Веди меня к своим тряпкам, — заявила я. — И оберегай от чудища!

— Сохранность твоей жизни у меня в приоритете, о, прекрасная госпожа иномирянка.

Меня так и тянуло выдать шутейку типа «моя жизнь у тебя в приоритете, потому что свою прошляпил?», но, разумеется, я удержалась. Жрец вроде бы вполне адекватный, но вдруг он черного юмора не понимает. Обидится еще и не станет меня возвращать домой. Или откажется от безобидных ночей и начнет приставать с непотребствами. Брр!

Оставив разбойников отдыхать у озера, мы с Амиром зашли в гробницу. К моему удивлению внутри было вовсе не мрачно и не жутко. Вернее, сначала было капец как мрачно и жутко, а потом жрец щелкнул пальцами, и появился свет. Висящие на стенах факелы вспыхнули огнем. Тени от пламени красиво заплясали по гробнице.

— Прошу в мое временное пристанище, — Амир сделал приглашающий жест рукой.

Я шагнула в помещение, которое совсем не было похоже на гробницу. Просторная комната с высоким потолком, который, сужаясь, уходил вверх. На каменном полу — ковры, а на потрескавшихся желтых стенах — гобелены и изящные росписи. Посередине стоял длинный стол, а вокруг него несколько стульев. Чуть поодаль — удобная на вид софа. Ближе к дальней стене стояла широкая кровать с балдахином.

— А ты неплохо устроился в загробной жизни, — присвистнула я.

— Ну, я не совсем в загробной жизни. — Амир подошел к одному из массивных сундуков, стоящих вдоль стены с росписями. — Сейчас я завис в двух мирах одновременно, и от тебя зависит, куда именно я сделаю шаг.

Жрец открыл сундук и недовольно поджал губы. В нем оказалась не ткань, а куча золота. Какое разочарование, ей богу!

— Знаешь, это чувство, когда чья-то жизнь в твоих руках… — задумчиво произнесла я, подойдя ближе к Амиру.

Жрец вопросительно посмотрел на меня.

— Оно так… возбуждает…

Прежде чем поняла, что сморозила, я увидела, как на лице Амира появляется нахальная улыбка.

— В смысле, будоражит! — исправилась я. — Будоражит меня это чувство. Не возбуждает, нет! Я просто слова попутала.

— Я так и понял.

Жрец не преставал нахально улыбаться, и, черт возьми, ему просто капец как шла эта улыбка! Я даже на какое-то время забыла, что передо мной мертвая тушка в процессе иссушения.

С явным трудом отведя от меня свои замутнённые глаза, Амир открыл следующий сундук. В нем, слава богу, были ткани.

— И зачем мужику столько тряпок? — пробормотала я, глядя на все это великолепие, что заполняло сундук. — Пусть и в загробной жизни.

— Не знаю, — пожал плечами Амир. — Я использую их как покрывала.

— Что, по ночам косточки мерзнут? — не удержалась я от того, чтобы поддеть мертвяка.

— Просто неуютно лежать, не укрывшись. Спать я, конечно, уже не могу, но по привычке все еще ложусь ночью в кровать… — В голосе жреца я уловила смущение. Как и в его взгляде, который он быстро отвел в сторону.

— Скучаешь по временам, когда был живым? — сочувственно поинтересовалась я.

— Конечно. Мне хорошо жилось, несмотря на постоянные покушения и занятость. У меня был богатый дом, много слуг, изобилие всевозможных яств, реки дорогого вина и каждый день новые женщины.

— Ну да, неплохо так жил, — хмыкнула я, почему-то с некоторым недовольством думая о женщинах, которых Амир менял каждый день.

В момент, когда между нами повисла неловкая тишина, в соседнем помещения, где не горел свет, послышался цокот каблуков. Причем очень быстрый, будто обладательница этих самых каблуков очень спешила.

— Говоришь, было много женщин? — Я выразительно посмотрела на Амира. — И скольких из них отправили в загробную жизнь вместе с тобой?

— Ни одной, — тут же ответил Амир. На его лице застыла тревога. — Это…

Не успел он договорить, как к цокоту каблуков прибавился еще и пугающий звук, похожий на быстрый и резкий храп. Будто бешенные волшебные каблуки несли к нам кого-то тревожно спящего.

Жуткий звук усилился, и, когда я уже готова была заорать и кинуться на руки к жрецу, из темного проема появился… маленький розовый и ужасно милый поросенок.

— Ути бозеськи! Кто тут у нас такой хорошенький? — засюсюкала я, подкрадываясь к свинке.

— Хорошенький? — скептически вопросил Амир. — Это он-то? Жуткое существо из самого Царства мертвых!

— Кто бы говорил, — бросила я. — Хрюша, по крайней мере, жив и весело розовеет, а ты скопытился и теперь только уныло тухнешь.

— Я не тухну! — возмущенно произнес жрец. — Подожди, Хрюша? Это существо так называется или ты ему уже имя дала?

— И то, и то. — Я медленно протянула руки, схватила невероятно теплую и мягонькую свинку и прижала к себе.

Поросенок не стал вырываться. Довольно захрюкав, он даже прикрыл глаза, когда я принялась чесать у него за ушком.

— Ну что за прелесть! С детства неравнодушна к маленьким свинкам. У меня в сохраненках куча видюшек с ними — всегда смотрю их, когда мне грустно или когда злюсь.

— Не понимаю, как может нравиться это мерзкое создание.

— А я не понимаю, как оно может не нравиться! — с возмущением произнесла я, сунув Хрюшу чуть ли не в нос Амиру. — Только погляди, какой миленький, розовенький, сладенький! Как вообще его можно испугаться? Ты же о нем говорил, когда рассказывал о пугающем тебя странном существе?

Жрец кивнул.

— Это создание невозможно поймать. Оно бегает по всей гробнице, прячется в темноте и выскакивает оттуда с жутким звуком в момент, когда я нахожусь в самом уязвимом положении.

— В туалете что ли сидишь? — не поняла я.

— Спишь! — Слово у жреца получилось шипящим, будто он был змеюкой.

— Ты же недавно говорил, что не можешь спать.

— Ну делаю вид, что сплю! — Амир вдруг тяжело и злобно засопел. — От этой гадости надо избавиться.

Так и хотелось возмущенно крикнуть, что сам он гадость, урюк заплесневелый!

— Да что ты домотался до бедной зверюшки? — вместо этого спросила я, прижимая к себе поросенка.

Амир продолжал буравить Хрюшу злобным взглядом. Совсем недавно жрец был спокоен и даже приятен в общении, а теперь, когда я начала защищать Хрюшу, не на шутку разозлился. Ну и ну.

Вперив в Амира прищуренный взгляд, я спросила:

— Ты что, ревнуешь меня к свинке?

Мутные глаза картинно расширились.

— Я что, похож на идиота?

Ну вообще-то да, но я промолчу. Я же хорошая, воспитанная. Мама учила меня не обижать людей первой. Только в ответ.

Хрюша у меня на руках завозился, и я поспешно опустила его на землю. Хрюкнув, он направился к выходу из гробницы, звонко цокая копытцами по каменному полу. Видимо, не захотел участвовать в глупой разборке и поспешил удалиться. Что ж, правильно сделал. Сама бы сбежала, да только особо некуда.

— Если что-то с ним сделаешь, я помогать не буду. — Твердо озвучила я свою позицию. Если эта курага сделает что-то нехорошее поросеночку, я с него сдеру остатки его просроченной шкуры!

— Да я даже если захочу, не смогу, — фыркнул Амир. — Эта тварь слишком проворная. Даже Фарух со своими разбойниками его поймать не могут.

— Вот и славно. — Подойдя к сундуку, я принялась рыться в тканях. — Так, посмотрим, что тут у нас…

— Ты выбирай, а я пока поговорю с Фарухом, — сказал Амир и направился к выходу.

— Мужики везде одинаковые, — буркнула я, когда жрец скрылся с поля моего зрения. — Не могут спокойно подождать, пока женщина выбирает одежду.

Выбрав самую красивую ткань — шелковую, цвета индиго, — я подвязала её на талии и получила нечто вроде юбки с большим разрезом с боку. Грязные джинсы я сунула подмышку и вышла из гробницы, намереваясь постирать их в озере.

Уже наступила ночь. Дул легкий прохладный ветерок, развевая под ногами все еще горячий песок. На безоблачном небе ярко горели звезды, которые складывались в неизвестные мне созвездия.