— Это не нормально, но ты всё сделал правильно.

Горт выдохнул. Одобрение от наставника — простая вещь, которая стоила больше пятидесяти двух склянок.

— Горт, это Лис, — я кивнул в сторону мальчишки, который стоял в дверном проёме, прижимая к груди свой тряпичный узелок. — Он будет работать с тобой. Покажи ему мастерскую. Утром начнёте.

Горт посмотрел на Лиса, как старший брат смотрит на младшего, с долей снисходительности и с профессиональным интересом: справится или нет?

— Считать умеешь? — спросил Горт.

— Умею, — ответил Лис.

— Сколько будет семнадцать и двадцать четыре?

— Сорок один.

Горт повернулся ко мне. Брови приподняты.

— Быстро, — признал он.

— Быстро, — подтвердил я. — Покорми его. Он не ел с утра.

Горт забрал Лиса и увёл вглубь мастерской, где стояла печь и пахло сухими травами. Я слышал, как он объясняет, где что лежит: «Это стеллаж с готовыми склянками, не трогай. Это фильтровальная ткань, запас. Это журнал, самое важное, потеряешь — убью». Лис молчал и слушал. Он умел слушать, ведь это было едва ли не самое ценное его качество.

…

Тарек нашёл меня у колодца, когда я набирал воду для ночной варки.

Он стоял у столба ограды, копьё прислонено к дереву, руки скрещены на груди.

— Следы, — сказал он вместо приветствия. — Детёныш.

— Расстояние?

— Два километра к югу. Ручей, что у Каменной Гряды, помнишь?

Помнил. Ручей, который питался от ветви Кровяной Жилы. Тот самый, у которого я проверял чистоту воды в первые дни, прислушиваясь к ритму корней через грунт.

— Приходит каждые три-четыре дня, — продолжил Тарек. — Убил двух Мшистых Оленей за последнюю неделю. Следы свежие, глубокие — зверь растёт. Ещё месяц, и он будет размером с мать.

— К частоколу подходил?

— Пока нет, но охотничья тропа к ручью уже небезопасна. Я поставил метки, ребята в курсе, ходят парами. Но если он решит, что ручей — его территория, мы потеряем доступ к воде на южном направлении.

Тарек помолчал, потом добавил:

— Я могу его взять.

В его голосе не было бравады. Сухая констатация: у меня есть навык, есть оружие, дай команду. Тарек повзрослел за последние два месяца больше, чем большинство людей взрослеют за десятилетие. Убийство Стража изменило его. Он знал свои возможности и не переоценивал их.

— Подожди, — сказал я. — Сначала нужно понять, почему он ходит именно к этому ручью. Олени — не единственная добыча в округе. Если детёныш привязался к конкретному водопою, значит, что-то в этой воде его привлекает. Может, витальный фон выше нормы. Может, что-то другое.

Тарек нахмурился.

— Думаешь, ручей заражён?

— Думаю, ручей изменился. Как кристаллы. Как всё вокруг, что питается от Жилы.

Он посмотрел на мерцающий кристалл на ближайшем стволе, потом кивнул.

— Ждать так ждать. Но если он подойдёт ближе километра, я не буду спрашивать разрешения.

— Справедливо.

Тарек забрал копьё и растворился в темноте бесшумно, быстро, как и положено лучшему охотнику деревни.

…

Кайрен уснул в мастерской на свободной лежанке, которую Горт застелил запасным одеялом. Мужчина лёг и отключился мгновенно.

Вейла ушла к Аскеру передать финансовый отчёт и обсудить распределение закупленного. Далан и Нур на ночной периметр. Лис спал в углу мастерской, свернувшись на полу, завернувшись в свой тряпичный узелок, который оказался тонким одеялом, скрученным в жгут.

Деревня затихла.

На полке, в нише, которую я оборудовал перед уходом, стоял маяк Рена.

Каменная плитка с маскирующим бальзамом лежала поверх него, прижатая собственным весом. Я поставил её, рассчитывая, что бальзам замедлит рост корней маяка. По моим расчётам, экран должен был сдвинуть таймер катастрофы с двадцати семи до тридцати семи дней.

Я снял плитку и посмотрел.

Корни бледно-розовые, влажные, толщиной с конский волос. Они пробили трещину в камне плитки, не сквозь бальзам, а сбоку, обойдя его по краю, нащупав зазор между плиткой и полкой, и оттуда потянулись вниз, к расщелине. Четырнадцать сантиметров за время, пока я отсутствовал. Больше сантиметра в сутки. И они не просто росли — они искали. Каждый корешок был направлен строго вниз, к источнику пульса.

Экран замедлил рост, но не остановил. Корни обошли препятствие, как вода обходит камень в русле — терпеливо, неумолимо, с той безразличной настойчивостью, которая свойственна всему растительному.

Оставив Маяк, я вышел из мастерской и отправился в сторону расщелины.

…

Я присел на край расщелины и переключил «Витальную Настройку» на полную мощность.

Реликт был внизу. Двадцать метров камня, трещин, сырости и темноты, и за всем этим, в бордовой пульсирующей темноте, камень размером с человеческую голову, вросший в породу, который хранил в себе столько субстанции, сколько хватило бы, чтобы питать три деревни десятилетиями.

Я положил ладонь на камень расщелины.

Рубцовый Узел откликнулся мгновенно. Тепло. Вибрация. Шестнадцать микро-ответвлений, проросших в аорту, задрожали синхронно, как струны, по которым провели ладонью. Контакт был полным впервые за столько дней, и разница ощущалась физически, как если бы я снял наушники с шумоподавлением и мир ворвался обратно.

Реликт ответил.

Ощущение огромной массы, придавленной к стенкам слишком тесного вместилища. Давление, нарастающее с каждым ударом пульса. Вода, заполняющая трещину в плотине. Плотина держит, но каждый удар делает трещину шире. И за плотиной явно не вода, а что-то живое, что-то, обладающее волей, которая не имеет ничего общего с человеческой.

Камень знал, что я вернулся. И ему было от этого легче, если это слово вообще применимо к куску породы, пропитанному субстанцией мёртвого мира. Пульс не снизился, но тональность изменилась. Раньше, до моего возвращения, в сигнале была нота истощения, как у сердца, которое качает и качает, не зная, есть ли ещё смысл. Теперь появился ответ. Рубцовый Узел откликался на каждый третий удар, и камень это чувствовал, и от этого бил чуть ровнее, чуть спокойнее.

Я убрал руку. Посидел, глядя на камень.

Девятнадцать дней. Рецепт уровня B. Тридцать один процент вероятности успеха. Четыре часа прямого контакта с концентрированной субстанцией, каждый из которых приближал совместимость к порогу, за которым моё тело перестанет быть полностью человеческим.

Я достал свиток и развернул его ещё раз. Перечитал пятый этап. Резонансная модуляция. Синхронизация вибрации варева с пульсом Реликта. Если упростить до медицинской аналогии — дефибрилляция. Навязывание ритма нестабильной системе извне. Я делал это с Мивой, когда её сердце остановилось.

Сорок процентов. Меньше, чем подбрасывание монеты. Больше, чем ничего.

Я убрал свиток и поднял голову.

И замер.

Снизу, из глубины расщелины, из тех двадцати метров камня и темноты, за которыми лежал Реликт, пришёл звук.

Голос.

Рубцовый Узел перевёл автоматически, раньше, чем я успел закрыть канал.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: перехвачен фрагмент.

Перевод: «Кормилец вернулся».

Источник: Глубинный канал (412 м).

Примечание: источник сигнала, НЕ Реликт. Частотный профиль не совпадает.

Идентификация источника: неизвестная сущность.

Оно знало, что я вернулся.

Медленно убрал руку от камня, сел на край расщелины и долго смотрел вниз, в темноту, которая смотрела в ответ.

Кайрен ушёл до рассвета.

Я проснулся от того, что в мастерской стало тише, чем должно быть. Горт сопел на своей лежанке, Лис свернулся калачиком в углу, укрывшись тряпичным узелком, а место, где вчера лёг Кайрен, пустовало. Одеяло сложено аккуратным прямоугольником.

Я нашёл его у порога.

Он стоял, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на восток, где полумрак подлеска начинал разбавляться первыми отблесками кристаллов на верхних стволах. Утренний воздух пах сыростью, перегноем и тем сладковато-металлическим оттенком, который я научился ассоциировать с витальным фоном деревни, аномально высоким, раздутым кормлением Реликта.