— Нет.

— Тогда до завтра.

Он развернулся и ушёл тем размеренным шагом, которым ходят люди, доставляющие повестки — не быстро, не медленно, с абсолютным равнодушием к содержанию того, что несут.

Вейла забрала полоску из моих рук. Прочитала. Лицо, на мгновение оттаявшее после удачного торгового дня, снова стало каменным.

Она сложила полоску вдвое и убрала в поясную сумку, где лежала кора с дневной выручкой.

— Ожидаемо, — сказала она. — Рен написал ему, Стражи доложили, ученик подтвердил. Солен собирал информацию с момента, как мы вошли в ворота. Вопрос был только в том, когда он потянет за поводок.

— И что ты предлагаешь?

— Идти. У тебя нет выбора, и он это знает. Конфискация — это не угроза, это стандартная процедура для тех, кто торгует без лицензии и отказывается от встречи с Главой Гильдии. Солен не будет разговаривать с торговцем, он будет разговаривать с алхимиком. Покажи ему товар, отвечай на вопросы, не показывай рецептуру, не показывай катализатор. И главное…

Она помедлила, подбирая слова.

— Не показывай ему себя, — закончила она. — Не показывай, как ты думаешь. Не показывай, что ты знаешь больше, чем положено знать деревенскому самоучке. Солен — четвёртый Круг, алхимик с тридцатилетним стажем, глава Гильдии, член Совета Пяти. Он привык к тому, что перед ним сидят люди, которые знают меньше, чем он. Дай ему это. Пусть почувствует себя главным. Пусть задаёт вопросы. Пусть решит, что контролирует разговор. А ты в это время контролируй, что он узнаёт.

Я слушал. Далан и Нур сворачивали лоток. Площадка опустела, последние торговцы уходили, и кристаллы над головой горели в ночном режиме — приглушённое синее свечение, от которого всё вокруг казалось подводным, нереальным, как декорация к чужому сну.

Мы вернулись в таверну. Брюн подал ужин — грибную похлёбку и тот же чёрный хлеб с орехами, к которому я начинал привыкать. Вейла ела молча, перечитывая записи дня. Далан и Нур заняли свои привычные позиции — один у двери, второй у окна.

Я поднялся в комнату. Лёг на лежанку, вытянул ноги, закрыл глаза.

Завтра я войду в здание Гильдии. Сяду напротив человека четвёртого Круга, который контролирует рынок алхимии в городе, где люди умирают от болезни, которую я умею лечить. Этот человек уже знает обо мне больше, чем хотелось бы: Рен передал ему результаты инспекции, ученик передал наблюдения с рынка, Стража передала факт торговли без лицензии. Солен спросит, откуда я знаю то, что знаю. И мне нужно будет солгать достаточно убедительно, чтобы он не полез глубже, и при этом показать достаточно правды, чтобы он захотел сотрудничать, а не уничтожить.

Тонкая грань — тоньше, чем Резонансная Нить, которая связывала меня с камнем в глубине подлеска. И в отличие от той нити, эту нельзя порвать расстоянием.

Эту можно порвать только одним неправильным словом.

Вейла разбудила меня за час до переключения кристаллов.

Она сидела на табурете у двери уже одетая, с волосами, убранными под дорожный платок, и записями на колене. Когда я открыл глаза, она подняла голову и произнесла ровно одну фразу:

— Идёшь один.

Я сел на лежанке, потирая лицо ладонями. За стеной таверны ещё было тихо.

— Почему?

— Потому что торговец рядом с алхимиком в кабинете главы Гильдии — это давление. А алхимик, пришедший сам, без свиты — это уважение к ремеслу. Солен тридцать лет в этом кресле. Он читает людей лучше, чем рецепты, и если увидит рядом с тобой кого-то, кто считает деньги, то решит, что ты коммерсант, а не мастер. Коммерсанту он продиктует условия, а мастеру только предложит.

Она говорила, не отрываясь от записей, как будто пересказывала расписание дня.

— Далан проводит до лестницы на третий ярус и останется внизу. Нур останется на рынке, сторожит остатки. Я буду торговать. Возьми с собой две склянки Корневых Капель и один комплект Индикатора, не больше. Человек, который приносит весь товар на стол, показывает, что боится конфискации. Человек, который приносит образцы, показывает, что уверен в качестве.

Я оделся, умылся водой из кувшина. Съел половину лепёшки с грибной пастой, которую Брюн оставил на столе, и запил чем-то тёплым, горьковатым, с привкусом обжаренных орехов — местный аналог кофе. Работало хуже, но всё-таки работало.

Вейла протянула мне поясную сумку, в которой уже лежали склянки и капсула Индикатора, переложенная мхом.

— Последнее, — она наконец подняла на меня глаза. — Солен будет задавать вопросы, на которые ты знаешь ответы. Отвечай медленнее, чем думаешь, если он спросит что-то, чего деревенский самоучка знать не может. Лучше помолчи, подумай, потом ответь неуверенно, даже если уверен — сомнение в голосе сделает тебя безопасным в его глазах.

Я кивнул. Она вернулась к записям.

Далан ждал у двери таверны, привычный и молчаливый, с ножом на поясе и выражением лица человека, который не видит смысла в разговорах до полудня. Мы вышли в предрассветный город, и я впервые обратил внимание на то, как Каменный Узел просыпается: не весь сразу, а ярус за ярусом, снизу вверх, как тело, в которое возвращается кровообращение после долгого сна. Нижний Город уже шевелился, скрипели лебёдки, кто-то перекрикивался через платформы, пахло дымом и чем-то варёным. Средний ярус ещё дремал. Верхний был тих.

Лестница на третий ярус начиналась за четвёртым стволом — не подвесная, как мосты между платформами, а врезанная в кору. Перила из верёвки, натянутой между костяными штырями. Подъём крутой, градусов сорок, и я почувствовал его в коленях уже через два пролёта.

— Дальше сам, — сказал Далан у развилки, где лестница раздваивалась, сразу налево к жилым платформам, направо уже к Гильдейскому кварталу.

Я кивнул и пошёл направо.

Верхний ярус отличался от нижнего так же, как хирургическое отделение областной клиники от сельского фельдшерского пункта. Платформы шире, доски подогнаны плотно, без щелей и прогибов. Кристаллы крупнее: размером с кулак, вмонтированные в кору через равные промежутки, они начинали разгораться, переходя с ночного синего на дневной белый, и свет от них ложился ровно, без резких теней. Дома здесь встроены в живую кору.

Воздух пах иначе — более свежим и травянистым, что-ли…

На полпути к зданию Гильдии я услышал голоса.

Двое Стражей Путей стояли у перил, облокотившись на верёвку, и курили длинные трубки с короткими мундштуками, из которых тянулся сизый дым с травяным привкусом. Оба были крупнее и тяжелее тех Стражей, которых я видел на рынке. Третий Круг. «Витальный Фильтр» пропустил их сигналы — плотные, уверенные, с той характерной глубиной ритма, которая отличала культиваторов, привыкших к физическому напряжению.

Я шёл мимо, и они не обращали на меня внимания.

— … Олт клянётся, — говорил первый, что был повыше, с бородой, тронутой сединой. — Северным Паломническим шёл по заказу Хранилища, и на высоте ста двадцати через разрыв в Кроне увидел не кристаллы, а что-то другое — золотое, ровное. Постоянное, как будто за ветвями горит второе солнце.

Второй, коренастый, с коротко стриженной головой, затянулся трубкой и выдохнул дым через нос.

— Олт за дорогу столько Сумеречной Лозы сжевал, что ему и не такое привидится.

— Ты его знаешь. Олт — мужик серьёзный, он Лозу не жуёт, у него колено от неё распухает.

— Ну, значит, замёрз и бредил. Верхний Полог — сказка для детей, Корин. Там ничего нет, только ветер и птицы, которые тебя сожрут.

Корин промолчал. Постучал трубкой о перила, выбивая пепел.

— Древесная Сова из Хранилища Листвы говорит, что Академия отправляла зонды три раза за сто лет, и ни один не вернулся.

— Вот и ответ. Птицы сожрали.

— Ага. Три специально подготовленных зонда с экранированием от хищников, последний был с резонансным маяком. Маяк перестал передавать через четыре часа после пересечения верхней границы Кроны — не сломался, а именно перестал, как будто его выключили.