Потом он положил ладонь на бедро Ирмы, закрыл глаза, и я ощутил слабую вибрацию — его витальность, направленная в зону перелома. Восемь-двенадцать процентов эффективности, как подсказала Система. Малая помощь, но и она ускорит сращивание на неделю.

Принцип был знакомым. Тот же «Кровяной Камертон», который я использовал для навязывания сердечного ритма, только направленный иначе — в кость, в ткани, в очаг повреждения. Моран владел этой техникой на базовом уровне, без понимания механизма, как дед, который чинит радиоприёмник ударом кулака и не знает, почему помогает.

Когда всё было закончено и новая повязка наложена, Моран вымыл руки в глиняном тазу и обернулся ко мне.

— У тебя руки спокойные, — сказал он. — Для деревенского парня ты слишком спокоен. Я видел бывалых охотников, которые зеленели при виде открытой кости, а ты держал, как будто делал это сотню раз.

Я промолчал. Моран не стал расспрашивать. Целители, видимо, уважали чужие тайны или, по крайней мере, этот целитель уважал.

Ирма пришла в себя через полчаса. Мутными глазами обвела комнату, узнала меня, и на её лице появилось выражение, которое я запомнил: благодарность, смешанная с настойчивостью.

— Подожди, — хрипнула она, когда я уже повернулся к двери. Её пальцы вцепились мне в рукав с неожиданной силой. — Тот мост. Это важно.

Я сел на табурет.

— Он был не первый. Четыре моста за последний месяц — Зелёная Тропа, Мшистый Перекат, Северный Спуск и наш Серебряный Мост. У них есть список, они режут не случайно.

Глаза у неё лихорадочно блестели, но слова шли ровно, связно — она готовилась произнести это, пока лежала на носилках четыре дня.

— Серебряный Мост — единственный короткий путь на север, к Серебряному Истоку. Все остальные маршруты идут через Хранилище Листвы, а это крюк в семь дней. Подумай, кому выгодно, чтобы караваны шли длинной дорогой. И подумай, кто в городе знает расписание мостовых патрулей.

Она отпустила мой рукав. Откинулась на лежанку и закрыла глаза.

Я встал, поправил её одеяло. Моран стоял у стены и делал вид, что не слушал.

Мы вышли из лечебни. На платформе второго яруса было ветрено. Далан и Нур ждали у перил.

…

Таверна «Корень и Сок» пряталась на третьей платформе от рыночной площади, в Нижнем Городе, и со стороны выглядела так, будто её строили три разных человека, ни один из которых не разговаривал с двумя другими.

Нижний этаж из мёртвой древесины, массивные доски, скреплённые костяными шипами. Верхний как надстройка из более лёгкого материала, с косым навесом и балконом, нависающим над платформой. А между ними «шейка» — переходный участок, где один стиль строительства сменялся другим с грациозностью перелома позвоночника.

Внутри, впрочем, было уютно. Нижний зал: длинные столы, отполированные локтями, скамьи с выемками от задов, очаг в центре, над ним медный котелок, из которого тянулся пар грибной похлёбки. Запах: мох, кислый эль, дым, жареный жир и что-то перечное, пряное, от чего слегка щекотало в носу. Народу много: караванщики за ближним столом, мелкие торговцы за дальним, двое Стражей после смены и пара учеников Гильдии Алхимиков, которых я узнал по белым повязкам на запястьях.

Брюн стоял за стойкой и протирал глиняную кружку обрубком левой руки, придерживая тряпку культёй, а правой рукой вращая кружку.

На вид ему за пятьдесят.

Вейла положила на стойку бирку Керна. Брюн опустил глаза, увидел символ, поднял глаза на Вейлу.

— Керн, значит, — сказал он. — Старый жук. Его бирку я узнаю, а вот вас — нет.

— Пепельный Корень, — ответила Вейла. — Торговая экспедиция. Четверо. Нам нужна комната и стол.

Брюн перевёл взгляд на меня, на Далана и Нура. Оценил сумки, одежду, оружие. Задержался на моей сумке с подсумком, из которого торчали горлышки склянок, переложенных мхом.

— Алхимик?

— Да, — сказал я.

— На Осенний Сбор?

— Да.

Брюн поставил кружку на стойку.

— Комната наверху, две лежанки, одно окно. Еда и вода обойдутся в десять Росинок в день на четверых. Оленей нет? Тогда сумки ко мне за стойку, наверх не тащите. Второй этаж проходной, там живут ещё трое. Если что-то пропадёт, разбираться буду я, но лучше не рисковать.

Вейла кивнула. Далан отнёс сумки за стойку. Нур остался у входа, по привычке проверяя выходы.

Мы сели за угловой стол, подальше от очага. Брюн принёс миски с грибной похлёбкой, кувшин с кислым элем и ломоть чёрного хлеба, плотного, с вкраплениями орехов. Я откусил. Хлеб был свежий, с хрустящей коркой, и вкус его после шести дней сушёного мяса и полосок мха показался мне чем-то близким к откровению.

Вейла положила на стол три Капли.

— За информацию, — сказала она. — Что происходит в городе.

Брюн сгрёб Капли одним движением правой руки. Сел на табурет по другую сторону стола, облокотившись обрубком на столешницу.

— Что конкретно?

— Всё. Рынок, Гильдия, обстановка.

Брюн помолчал, собираясь с мыслями. Или прикидывая, сколько стоит «всё».

— Рынок. Осенний Сбор послезавтра. Площадок на Торговой Платформе двадцать шесть, лучшие заняты постоянными торговцами. Угловые свободны, но там меньше проходимость. Пять Капель за два дня аренды, если записаться до завтрашнего вечера. После уже все десять, потому что хозяин площади знает, что деваться некуда.

Вейла записывала на полоске коры.

— Гильдия. Мастер Солен ввёл так называемый «Реестр качества». Любая алхимическая склянка, выставленная на продажу, должна пройти проверку в Гильдии. Стоимость — одна Капля за единицу. Без печати Гильдии на пробке торговать запрещено. Конфискация и штраф в размере стоимости товара.

— С каких пор? — спросила Вейла.

— С начала месяца. Солен продавил решение через Совет Пяти. Говорит, мол, забота о качестве и безопасности горожан. На самом деле зажимает рынок, все это знают, но никто не может ничего сделать. Солен в Совете, и Железная Лира его поддерживает, потому что он лечит её протезы. Без его настоев культя воспаляется за неделю.

Я слушал, ел и смотрел по сторонам. Витальный фон таверны был кашей из десятков слабых сигналов. Все присутствующие были первого или нулевого Круга, кроме одного. За угловым столом, у противоположной стены, сидел молодой человек с белой повязкой на запястье — ученик Гильдии. Перед ним стояла кружка с элем, к которой он не прикасался, и лежала дощечка для записей, на которую он периодически бросал взгляд. Его витальный фон был чище и чётче, чем у остальных. Он не пил, не ел и время от времени поднимал глаза на меня.

Я вернулся к разговору.

— Мор, — продолжал Брюн, понизив голос. — Два колодца закрыты в Нижнем Городе. Официально — загрязнение. Неофициально — трое заболели. Один уже в земле. Горячка, тромбы, кровь из носа и дёсен. Знакомая картина?

Знакомая. Кровяной Мор. ДВС-синдром, или его местный эквивалент — диссеминированное внутрисосудистое свёртывание, запущенное инфекционным агентом, распространяющимся через воду.

— Гильдия что-то предлагает? — спросил я.

Брюн хмыкнул. Звук был красноречивее любого ответа.

— Гильдия предлагает «Настой Чистой Крови», ранг D, по двадцать Капель за склянку. Паллиатив. Замедляет свёртывание на пару дней, не лечит причину. Диагностики у них нет, определяют на глаз, по цвету кожи и количеству кровоподтёков. К тому моменту, когда диагноз ясен, лечить обычно уже некого.

Он помолчал, поглаживая обрубок левой руки правой ладонью.

— Люди боятся пить воду. Скупают настои по тройной цене. Солен и его мастера продают больше, чем за весь прошлый год. Считай сам.

Я посчитал. Монополия на рынке плюс эпидемия, создающая спрос, плюс отсутствие конкурентной диагностики. Формула стара как мир. В прошлой жизни я видел, как фармкомпании наживались на дефиците, выкупая патенты на жизненно важные препараты и задирая цены. Здесь механизм был проще и грубее, но суть та же.

— Древоотступники, — сказал я.

Брюн посмотрел на меня внимательнее.