Далан и Нур несли носилки посменно. Менялись каждые пятнадцать минут без обсуждений. На привалах оба садились рядом, но не разговаривали — отдыхали, экономя силы с расчётливостью матёрых носильщиков.

Вейла на каждом привале доставала кусок коры и обновляла записи. Столбики цифр, стрелки, пометки на полях. Я видел, как она пересчитывала склянки, делила, умножала, снова делила. Торговый баланс экспедиции менялся с каждой дозой, отданной Ирме, и Вейла вела учёт с хладнокровием бухгалтера, у которого сезонный отчёт горит, а дебет с кредитом не сходится на три процента.

Я отрабатывал «Внутреннюю Петлю» на ходу, на привалах, даже во время смены повязок. Микроцикл: тридцать секунд напряжения, синхронизация потока с ритмом шага, тридцать секунд отпуска. Рубцовый Узел принимал нагрузку всё охотнее. На третий день ходьбы тело нашло оптимальный ритм. Цикл перестал требовать сознательного контроля и стал автоматическим, как дыхание.

Внутренняя Петля: адаптация к ритму движения. Эффективность: 35% (+4%).

Прогресс культивации: +0.025%/час.

Примечание: синхронизация с локомоторным ритмом улучшает стабильность контура.

Потенциал развития: ВЫСОКИЙ.

Тридцать пять процентов. По-прежнему треть от заземлённой «Петли», но эта треть работала постоянно, каждую минуту каждого часа, пока я переставлял ноги по утоптанной коре. Арифметика была простая: двадцать четыре часа в сутки по 0.025% в час — это 0.6% в день. Мизер, если смотреть на цифру. Но за месяц набегало восемнадцать процентов, а за два почти сорок. Если прибавить к этому сеансы заземления, которые станут доступны по возвращении…

Хирург во мне знал цену таким подсчётам. Прогресс в культивации, как и в реабилитации, никогда не бывает линейным. Будут плато, откаты, периоды, когда тело откажется расти, но направление было задано, и «Внутренняя Петля» давала мне то, чего я не имел раньше, а именно — непрерывность.

Резонансная Нить слабела с каждым километром.

На третий день пути я слышал один удар из трёх. На четвёртый один из пяти. На пятый пульс ощущался как далёкий стук, может быть, реальный, а может быть, придуманный памятью, которая отказывалась мириться с тишиной.

Шестое утро. За час до Каменного Узла, на последнем прямом участке Пути, где ветвь расширялась и уходила вниз по пологому спуску к городским воротам, Нить оборвалась.

Я даже не сразу понял, что случилось. Шёл, считал шаги, держал «Внутреннюю Петлю» в фоновом режиме и вдруг Рубцовый Узел сжался. Я невольно остановился, прижал ладонь к груди. Спазм длился секунду, может быть, полторы, а потом отпустил, и на месте тепла осталась пустота.

Ощущение было знакомым. Я помнил его из прошлой жизни: фантомная боль ампутированной конечности. Нога давно отрезана, а пальцы «чешутся», и мозг упорно отказывается поверить, что сигналу больше неоткуда поступать. Нить была живым проводом, по которому я получал информацию о камне, о земле, о деревне. И провод вынули.

РЕЗОНАНСНАЯ НИТЬ: обрыв связи.

Расстояние до Реликта: 10 км (за пределами приёма).

Режим: АВТОНОМНЫЙ.

Рубцовый Узел: функционирует.

Культивация: не затронута.

Совместимость: 58.9% (заморожена, нет контакта для обновления данных).

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ограничить использование Рубцового Узла в сенсорном режиме.

Витальный шум города создаст перегрузку при активном сканировании.

Я опустил руку. Выдохнул. Продолжил идти.

На последней смотровой площадке перед городом я остановился. Далан и Нур опустили носилки. Ирма спала, посапывая неровно, с лёгким присвистом на выдохе — мелкие бронхи ещё не очистились от застоя, но это ожидаемо.

Впереди был Каменный Узел.

Семь стволов Виридис Максимус поднимались из зелёного моря подлеска, каждый толщиной с пятиэтажный дом. Кроны их переплетались на высоте ста с лишним метров, образуя гигантский шатёр, под которым свет рассеивался и становился золотисто-зеленоватым, как в толще морской воды. Стволы опоясаны кольцами платформ, деревянных настилов шириной от пяти до пятнадцати метров, соединённых подвесными мостами, канатными переправами, лестницами и пандусами. Три яруса: нижний на десяти — пятнадцати метрах, средний на двадцати — тридцати, верхний на сорока и выше. Между ярусами сновали люди, точки, тени, мельтешение фигур, которых я мог различить только по силуэтам.

Сотни кристаллов размером с голову взрослого человека, вросшие в кору на равных интервалах, голубовато-белые, яркие, как операционные лампы. Свет от них заливал платформы ровным, немигающим сиянием, и после подлескового полумрака и тусклых кристалликов Пепельного Корня это было похоже на переход из средневековья в электрическую эпоху.

Запах города долетал даже сюда, за триста метров до ворот. Дым очагов, жареный жир, нагретая кора, пот, металл и десятки незнакомых травяных ароматов, накладывающихся друг на друга, как голоса в хоре, где каждый поёт свою партию. Под всем этим, как басовая нота, тяжёлый, густой запах Кровяной Жилы, идущий снизу, от корней. Мощнее, чем в деревне, в три — четыре раза, и от него закладывало переносицу.

Вейла подошла и встала рядом молча. Мы оба смотрели на город, и я чувствовал, что она ждёт от меня реакции — удивления, восхищения, страха.

Я попробовал «Эхо Структуры».

Рубцовый Узел откликнулся, расширил зону восприятия, как привык за последние недели, и мне в голову ударила волна белого шума. Десятки витальных сигналов одновременно, пульсы культиваторов первого, второго, третьего Круга, резонанс кристаллов, фон городской Жилы, тёплый и размазанный, как перегруженный динамик с басами на максимум. Всё смешалось в кашу из вибраций, и на секунду мне показалось, что череп лопнет от давления изнутри.

Я отсёк «Эхо» рывком. Голова зазвенела. Сделал два глубоких вдоха, пережидая тошноту.

Далан обернулся.

— Что?

— Ничего. Голова.

Далан посмотрел на меня тем долгим, спокойным взглядом и отвернулся.

Вейла покосилась, но промолчала. Потом произнесла, глядя на переплетение мостов и платформ внизу:

— Добро пожаловать в цивилизацию. Здесь тебя не съест Клыкастая Тень — здесь тебя съедят люди.

Спуск к городским воротам занял десять минут. Ворота и не ворота в привычном понимании, а контрольная площадка, врезанная в кору ствола на высоте пятнадцати метров. Два столба с натянутым между ними канатом обозначали границу. За канатом стояли двое Стражей Путей, оба второго Круга. Кожаные доспехи, подогнанные по фигуре, нарукавники с символом города: семь вертикальных линий, сходящихся к центру.

Вейла шагнула вперёд, достала костяной пропуск Аскера и торговый патент. Страж слева взял оба документа, повертел бирку, посмотрел на символ Пепельного Корня. Потом изучил патент дольше, внимательнее. Поднял глаза на Вейлу.

— Пепельный Корень. Инспекция Рена?

— Именно, — ответила Вейла.

Страж вернул документы. Его напарник посмотрел на носилки.

— Это кто?

— Ирма, караван Зелёной Тропы. Перелом бедра, упала с моста — того, что срезали.

Страж кивнул. Лицо не изменилось, как будто новости о срезанных мостах были для него такой же рутиной, как проверка бирок.

— Третья за неделю, — сказал он. — Двое других не дошли.

Он произнёс это без паузы, без акцента, и именно поэтому фраза легла, как камень на дно колодца — тихо, тяжело, окончательно. Двое других караванщиков, которых Ирма отправила за помощью на следующее утро после падения. Они ушли по тропе подлеска и не вернулись. Я подумал о том, что в подлеске, под срезанным мостом, что-то откликнулось на серую субстанцию с обломка. И подумал о том, что двое людей пошли именно той тропой.

Страж отступил в сторону, пропуская нас.

…

Каменный Узел изнутри оказался тем, чем он был: живым организмом, в котором людей было слишком много для имеющегося пространства, и каждый квадратный метр был приспособлен, освоен, отвоёван у дерева и обжит до последней щепки.

Платформы Нижнего Города висели на десяти — пятнадцати метрах, и пройти по ним было непросто. Настил из мёртвой древесины, утоптанный тысячами ног до состояния асфальта, но неровный, стыки досок торчали, края платформ были огорожены верёвочными перилами, а в местах перехода между стволами раскачивались подвесные мостки шириной в два шага, по которым нужно идти гуськом, пропуская встречный поток.