ваши
падают.
Сидя в электричке
«осиповичи – минск»
и сочиняя этот верлибр
я отчётливо осознал
что не умею
писать о том
о чём не имею
хоть какого-нибудь
представления
о том
чего не видел
в чём не принимал участия
а могу написать
лишь о том
как стоял
с холодным лезвием у шеи
возле стены
панельного дома в бобруйске
как пьяный и обобранный
давал показания ментам в копыле
как напивался в борисове с борисовскими евреями
как напивался в Витебске на фестивале пурим
на фестивале арт-сессия
как встречал друга
после его отсидки в жодино
как курил траву с российскими
актёрами в бреcте
как снимал проститутку за сорок
у. е. в Смоленске
как влюбился в минске
как учился в минске
как работал в минске
как резал запястье в минске
в доме барачного типа
по улице нововиленской
где не было ни горячей воды
ни ванны
ни унитаза
ни будущего
как сходил с ума от одиночества на проспекте газеты правда
как у дворца железнодорожников получил кулаком по роже
как читал верлибры в москве
как читал верлибры во львове
как верлибры пишутся
когда ты едешь
в минск
из городского посёлка мачулищи
в электричке
«осиповичи – минск»
и чуть не плачешь
еле сдерживаешь себя
чтоб не завыть
не закричать
под эти щемящие звуки
под эти тоскливые песни
под этот невыносимый вой аккордеона
«нужно с этим что-то делать
так нельзя больше
сирые мои
сонные мои
разочарованные мои
помятые мои
соотечественники»
Когда-то я снимал…
когда-то я снимал
на двоих с приятелем
однокомнатную квартиру
по улице Кузьмы Чорного.
в квартире были
грязные жёлтые занавески.
я просыпался на рассвете
лежал в своей кровати
в тесной неуютной комнате
и смотрел на стену
облепленную этими старыми обоями
с мерзкими розовыми цветами
весьма отвратительными цветами.
я видел как из окна
на эти цветы
опускаются скромные
лучики света
на цветах начинала
блестеть роса
и я понимал: это слёзы
старого еврея
который когда-то жил
в этой квартире.
однажды
он вышел
на свидание
со смертью
держа в руке
эти мерзкие
отвратительные
розовые
цветы.
Перевод с белорусского К. Новикова
Из словацкой поэзии
Зузана Куглерова
Баллада
Моя душа вернулась в дерево —
спокойна, обнажена.
Ветвится в тишине.
Гора нашёптывает балладу
о трёх братьях.
Двое уже на небе,
но один
ищет печальную сестрёнку.
Она превратилась в перо —
неуловимо касается его остывшего сердца.
Превратилась в дождь.
Превратилась в листья.
Опадает осенью на дорогу,
откуда нет возврата.
Двое ушли,
но один
ищет печальную сестричку.
Она зачарована в этом дереве.
Гасну
Огонь опять впадает в горе,
сужается петля,
и я горю.
Он оставил поджигатель —
несколько сполохов пламени.
Загораются в ночи и опаляют сны.
