Невесты, так милы в радушии старинном,

подобны кружевным пушинкам тополиным,

ноябрь наперебой на свадьбы приглашают,

за стол его ведут и щедро угощают.

Усталый стонет пирс. И кони водяные

на улицу, в толпу, проскачут, удалые,

и встанут на дыбы, и в пене захлебнутся —

и ринутся назад. И сейнеры вернутся —

в царапинах, рубцах, намного постарев,

но море победив и ветер одолев.

И время подошло – и штормы где-то рядом

с узорною листвой, с последним виноградом.

Перевод с литовского В. Алейникова

Из немецкой поэзии

Райнер Мария Рильке

Последний дом

Последний дом так грустен на селе,

Что кажется последним на земле.

И улице так тесно среди изб,

Что прямо в ночь она уходит из —

Под ног. Село всего лишь переход

От бегства к бегству между двух пустот.

Предчувствий полон, страхами объят,

Прочь из села бегу который год,

А я же умер там сто лет назад.

Перевод с немецкого М. Бабкиной

Георг Тракль

Осень

Как птица феникс вспыхивает осень.

С кларнетом и стаканчиком малаги

Свой натюрморт решительно забросил

Художник, потянувшийся в овраги.

Свет сумрачен, а сумрак светоносен,

И с каждым шагом он от цели в шаге.

На темных травах первые кристаллы.

Лес красен так, что в нем костров не видно.

Вот холмики, поросшие крестами.

Вот яблоки, протертые в повидло.

Задумчивы воскресные крестьяне.

Молитва их как древняя ловитва.

В глазах усталых угнездятся звезды.

В холодных комнатах останутся ответы.

Шумит тростник и вздрагивает воздух,

И путника в преддверии рассвета

До костного пронизывает мозга

Росою черной, капающей с веток.

Фён в предместье

В предместье, как его ни назови,

Вечерний воздух пропитался смрадом,

Гром поезда доверился аркадам,

По зарослям шныряют воробьи.

Сутулость хижин, путаница троп,

Садов неразбериха и тревога —

Всё это к Богу вопиет немного,

А Бог сейчас немного мизантроп.

На мусорке пищит крысиный хор.

Полны корзинки женщин требухою,

И череда свекрови за снохою

Напоминает чем-то крестный ход.

От скотобойни выхаркнет вода

Вниз по теченью жирный сгусток крови.

За души убиенные коровьи

Кусты ракит краснеют от стыда.

Когда же смысл задремлет между строк,

Строенья закачаются в канавах,

Возможно что и прошлой жизни навык

Потянется на ощупь как вьюнок.

Отважным путешественникам тут

Коварство скал на первое предложат,

Руины на второе растревожат,

Мечети перл к десерту подадут.

Перевод с немецкого М. Бабкиной

Стефан Цвейг

Брюгге

Здесь всё – игра, но смысл ее потерян.

Играли в замки старые дома,

И прыгали мосты под стать пантерам,

И расходились улицы партером,

И опускалась занавесом тьма.

Здесь колоколен зубчатые буры

Из поднебесья выкачали скорбь.

Парадные, чьи ручки ржаво-буры,

Играют от безделья в каламбуры,

Что всякой вещи срок бывает скор.

В базилике апостол и химера

Простосердечно соединены,

Как будто пошатнувшаяся вера

Нуждается, по мысли инженера,

В опоре на преданья старины.

Перевод с немецкого М. Бабкиной

Из украинской поэзии

Игорь Павлюк

Самопародия

Осень такая, словно

Рукописи горят.

Жизни собачьей ровно

Лет уже пять подряд.

Вот и звезда, обрушена,

Вновь прилетела, зла.

И облетела груша,

Что в первый раз цвела.

Бомж божества светлее,

Всё при себе свое.

Летом и день длиннее,

Идея – к черту ее.

К черту любовь и голод,

Свечку возьму я в долг.