Он спасал от крушений (так Белман сказал),

Но как – не узнала братва.

А один в экипаже взял уйму поклажи,

Но забыли ее при посадке —

И кольца, и перстни, и зонтик, и даже

Походный костюм и перчатки.

Свое имя на все сорок два сундука

Нанес он, как будто печать.

Намекни он об этом – и наверняка

Решили б их с берега взять.

Он скорбел о былом гардеробе своем:

Ведь пальто лишь семь штук нацепил,

Да ботинок три пары. Но истинным злом

Было то, что он имя забыл.

Откликался на «Эй!» и на «Парень, скорей!» —

На любой громкий окрик и брань;

На «Валяй!», на «Мотай», на «Медяшку задрай»

Но особо – на «Дай эту дрянь!»

Но для умных голов, для ловцов крепких слов

Имена он иные носил:

Он для друга в ночи был «Огарок свечи»,

Для врага – «Недоеденный сыр».

«Да, он толст, неуклюж, и умишком не дюж, —

Белман часто говаривал так, —

Но ведь редкий храбрец! И важнее, к тому ж,

Что ему позарез нужен Снарк!»

Он гиенам на взгляды шутя отвечал

И беспечно качал головой,

А однажды с медведем под ручку гулял,

Чтоб поднять его дух боевой.

Он Пекарем стал и не скрыл свою грусть:

Печь он мог только свадебный торт.

Капитан чуть не спятил – не взяли, клянусь,

Подходящих припасов на борт!

О последнем в команде особый рассказ:

Редчайший по виду болван

Жил одною идеей – о Снарке, и враз

Зачислил его капитан.

Он стал Мясником. Но, угрюм и суров,

Признался неделю спустя,

Что умеет разделывать только бобров.

Добрый Белман дрожал не шутя.

Еле вымолвил он, отступив на корму,

Что Бобер лишь один, да и тот

Его личный, ручной, чья кончина ему

Глубокую скорбь принесет.

Бобер, услыхавший про гибель свою,

Был новостью жуткой сражен

И плакал, что Снарком, добытым в бою,

Уже не утешится он.

Но тщетно он требовал для Мясника

Отдельное судно найти —

Ведь Белман не стал бы менять ни штриха

В намеченных планах пути.

Навигация трудным искусством слывет

Даже для одного корабля,

Где один только колокол. Вряд ли в поход

Он бы вёл, подопечных деля.

Бобра защитить, преуспев в дешевизне,

Кольчугой подержанной можно! —

Так Пекарь считал. Страхование жизни

Казалось Банкиру надежней.

Он мог замечательных полисов пару

Продать или дать напрокат

Один – от ущерба на случай пожара,

Другой – если выпадет град.

С тех пор, после этого скорбного дня,

Если близко Мясник проходил,

Бобер, даже глаз не пытался поднять,

Непривычно робел и грустил.

Перевод с английского С. Воля

Из американской поэзии

Джон Апдайк

«Деревья питаются солнцем…»

Деревья

питаются солнцем

Это факт:

их широкие листья лакают солнце, как молоко

и превращают его в ветки.

Рыбы поедают рыб.

Лампочки едят свет,

и, когда их пир истребляет все припасы

накальной нити —

гаснут.

Так же и мы,

как и все милые создания —

коты едят коней, кони – траву, трава – землю,

земля – воду —

все кроме Далекого Человека,

который вдыхает ароматы душ —

давайте все постараемся походить на этого гиганта!

Жар

Я вернулся с хорошими новостями из страны озноба и

температуры 39,9:

Бог существует.

Прежде мне всерьез приходилось в этом сомневаться;

но ножки кровати говорили об этом с предельной

откровенностью,

нитки в моем одеяле считали это само собой разумеющимся,

дерево за окном отклоняло все жалобы,

и я уже много лет не спал таким праведным сном.

Трудно, пожалуй, выразить теперь

до чего эмблематичны были отражения вещей