смиренно укрощала наготу плоти
наглухо застегивала на себе хлопок и шелк
(на мгновенье душа ее отделилась от тела
как Офелия скользит она по самой поверхности
датского потока
притихшая, дивящаяся стрекозам и сверчкам
над ней склоняются травы
королёк колышется на камышовой нити)
и вдруг проснулись телефон, зеркало, будильник,
память прошлой ночи:
она себе нравилась
и феминизм был совсем не для нее
Страницы гербовника
Что же от них мне осталось в наследство?
Черты лица, нервозность, привычка складывать платочек,
кашель, затверженные поговорки и анекдоты,
пожелтевшие фотографии,
От мужчин – безопасная бритва,
на бой выходившая с зарослями щетины
в Румынии и Греции, во Франции
и в Англии – на Гебридских островах.
И в конце концов выиграла сражение.
От женщин – маникюрные ножницы с надписью
«Компания Singer»,
которыми до революции стриг ногти
мой дедушка,
они путешествовали и в Москву, и в Питер,
и в демблинской крепости верно
присягали царю Николаю II.
И даже потом еще долго служили,
ведь волосы и ногти растут бесконечно. И зори для
них встают, и заходят луны.
Что ж, пусть покрасуются еще мгновенье
ожившие созданья бронзового века.
Я закрываю мой гербовник и думаю,
кому достанется наследство наше.
Схватка с ангелом
представь себе тропинку бегущую
по кромке горного хребта
когда погода как на другой земле
не дождь и не туман
и не гроза и не буран
идет перед тобой кто-то
в порывах ветра исчезает
преследуешь его ты в травах
густых и сотканных из теней
избрали вы себе забаву
или судьбу
он спотыкаясь убегает вверх
ты гонишься за ним ласкаешь
крыла и перья и уста
у ангела
восходит он в сиянье света
где жаворонки кони с ястребами
вот ангел в солнечном свеченье
прекрасный как полуденное небо
Придут посмотреть на поэта
через неделю
придут посмотреть на поэта
девушки и парни
не мои возможно
дети
направятся в музей
увидят главный колокол
вечером пойдут в театр
я готов к этому
покажу им
пятнадцать тысяч дней
вспомню стих Ружевича
о таком же событии
за пятнадцать минут расскажу
что строил
ел видел
за семью святыми реками
для чего после стольких слов
взбирался
на башню света
может увидят того
кто не помнит
уже заклятий
Перевод с польского Е. Сударевой
Юлиан Корнхаузер
Из цикла «Камушек и тень»
«И уже ничего…»
И уже ничего.
Дым, две дикие утки,
пепел костра.
И уже ничего.
Водоросли уснувшие,
узкая тропинка
За водой – ничего
за тропой —
ничего
И уже ничего
никогда ничего
уже никогда
за ничего
на свете
ничего
Карандаш
валяется возле дома
с мусором вместе
ничего не напишет
не подчеркнет и не зачеркнет
лежит ненужный
забытый
а как ему хочется
сказать свое
что-нибудь
когда-то взывал к бумаге
буквы лепил как из песка куличики
до слез в глазах
незаменим был
