За ней бы записывать.

— Не кажется, — усмехнулся я. — Коллективно всех женщин поздравляет профсоюз, например. В который все так активно меня зазывали. А я поздравляю от себя лично. Это моя инициатива. И я сам решаю, кого мне поздравить.

— Но я тоже женщина! — видимо, это был главный аргумент.

Я не сдержал усмешку.

— Рад, что вы это помните, — кивнул я. — Но это не отменяет того, что я буду поздравлять только кого хочу.

— Безобразие! — прошипела Алиева. — Я это так не оставлю!

Видимо, её главная угроза. Я серьёзно кивнул ей и вышел из регистратуры.

Обиделась, что я не принёс ей подарок. Надо же.

Я посетил отдел профилактики, поздравил Ирину Петровну и Вику. Савчук решил поздравить уже завтра.

Остались терапевты. И как раз в этот момент поступил звонок от Лавровой о планёрке. Странно, что в этот раз не в разгар приёма, прямо не похоже на неё.

Поспешил в кабинет заведующей. Там уже собрались остальные терапевты.

— Так, давайте быстро, — начала Лаврова. — По диспансеризации снова не выполняете планы! Только Агапов выполняет и Беляева. А остальные?

— Тамара Павловна, так ведь и других дел полно, — как обычно, заныла Елена Александровна. — Когда ещё эти планы выполнять?

— Ну, Агапов и Беляева почему-то успевают, — отрезала Лаврова. — Так что подключайтесь! Шарфиков, вы так вообще план сейчас перевыполнять должны, сидите себе и обзванивайте!

— Ну я… — замямлил Стас.

— Ничего не хочу слышать, — тряхнула Лаврова подбородками. — Так, по документации…

Планёрка шла как обычно. На следующей неделе должен был прийти запрос карт, и Лаврова всех мотивировала заранее подготовить карты своего участка.

Запрос карт — это очередная проверка, Лена мне рассказывала. Из Саратова приходит список карт, которые надо отправить им. Они проверяют, как они оформлены, все ли анализы на месте, всё ли красиво вклеено. В общем, как хорошо мы ведём документацию.

Самое нелогичное в этой проверке, что пока карты проверяют, у пациентов карты нет. И потом теряется большое количество анализов и всего прочего, полученных за это время.

Но куда деваться?

Под конец планёрки я попросил слово.

— Дорогие дамы, я хотел бы поздравить вас с наступающим Восьмым марта, — начал я. — Дарите побольше улыбок нам, мужчинам. Оставайтесь такими же красивыми, милыми, добрыми, замечательными. В общем, такими, какие вы есть.

Я раздал каждой, включая Лаврову, подарки.

— Спасибо большое! — наперебой заговорили они. — Это очень мило.

— Спасибо, — буркнула Лаврова. — Станислав Олегович, присоединитесь?

— Это поздравление только от Агапова, — скривился он. — А я приглашаю вас посидеть сегодня после шести вечера на моём корпоративе. Я закажу вам еду, включу музыку…

На него уставились, как на идиота.

— Я могу и дома музыку включить и поесть, — хмыкнула Беляева. — Так что я точно пас.

— Я вообще-то уезжаю в Саратов к дочке и внучке, — сказала Елена Александровна.

У остальных тоже нашлись отговорки. Лаврова просто проигнорировала это приглашение.

— То есть никто не придёт? — спросил Шарфиков.

Ёлки-иголки, почти что жалко его стало.

— Не-а, — отозвалась Юля. — Странно было бы, если бы кто-то пошёл.

А ведь я его предупреждал. Он кинул на меня взгляд, как будто я тут вообще был каким-то боком виноват.

— Да, и не забудьте про дежурства, — наставляла всех Лаврова. — Можете идти.

Женщины ещё по очереди меня поблагодарили, фыркнули в сторону Шарфикова и разошлись по кабинетам.

Мы вышли последними.

— Это ты всё устроил? — недовольно спросил Стас.

— Конечно, — усмехнулся я. — Я тихо подговорил всех отказаться от твоей великолепной тусы-джусы. Сам-то думай, что говоришь.

— А почему они тогда отказались? — недоумевающе спросил Стас. — Я же им еду предложил!

Ну раз еду, тогда, конечно, странно, что отказались.

— Не знаю, — отмахнулся я. — Мне сейчас не до этого.

Шарфиков фыркнул и ушёл думать к себе. А я позвонил Карине Вячеславовне.

— С наступающим праздником вас, — поздравил я женщину. — Как вы?

— Спасибо, — отозвалась жена главврача. — Подала документы на развод.

А, значит, это отозвалась почти бывшая жена главврача. Большой шаг.

— Что со следствием? — спросил я.

— Разбираются, но адвокат говорит, меня признают невиновной, — ответила Карина Вячеславовна. — Пока так и работаю, свою психушку отдавать точно не собираюсь.

Забавно прозвучало, однако.

— А с Власовым что? — спросил я.

— Сидит, — хмыкнула Карина Вячеславовна. — Что с ним будет? Он не выпутается уже. Хотя адвокат его там пыжится изо всех сил.

Мы ещё немного поговорили, и я положил трубку. Рад, что с ней всё хорошо.

Задумчиво возвращался к себе в кабинет, и на лестнице на меня налетел Колян.

— Сань, надо срочно поговорить, — затараторил он. — Это важно!

Уже второй день подряд меня с этими словами ловит.

— Что такое? — спросил я.

— Мы же вчера с Никифоровым ходили… — Колян замялся. — И ты должен кое-что знать о нашем походе!

А может, не надо?

И почему все резко решили начать доверять мне свои личные истории? Я этого совершенно не просил. И без того проблем в жизни хватает.

— Слушай, если у вас что-то произошло, то это ваше личное дело, — начал я. — И вовсе не надо…

— Тоха торгует органами! — выкрикнул Колян.

— … мне это рассказывать, — договорил я. — Погоди, что?

— Антон Никифоров торгует органами, — повторил Колян. — Я уверен!

Ну приехали. Я тяжело вздохнул. Ёлки-иголки, где бы найти силы на весь бред этого мира…

— С чего ты взял? — вздохнул я. — Шутки у тебя такие?

— Да если бы! — нервно закусил губу Колян. — Ты не представляешь, как я испугался! Мы же вчера пошли с ним в «Инь-Янь». Ну, как ты нам и сказал. И в воздухе такая неловкость была, потому что я… Ну, в общем-то, занимал у него как-то, и мы на этой почве ругались. А сейчас оба отказаться не могли, а поговорить не о чем…

— И вы решили обсудить тему продажи органов? — приподнял я бровь.

— Ну нет, конечно, — махнул рукой Колян. — Просто Тоха начал рассказывать о своей работе. А у него там про одно удаление: то жёлчный вырезал, то аппендицит.

Я закатил глаза так далеко, что мог увидеть обратную сторону черепа.

— Он хирург! — напомнил я. — И это нормально, что в Аткарске в основном проводят только такие операции. Плановые сложные операции проводятся в Саратове. Так что я не понимаю, в чём проблема.

— Ты слушай дальше, — Колян понизил голос. — Тоха такой берёт и говорит: «Жалко, что почку нельзя было б незаметно вырезать. Я бы её продал и совсем безбедно жить начал». Ты представляешь⁈

— Это просто чёрный юмор хирургов, — развёл я руками. — Пошутил он так, хоть и несмешно.

— Ты не понимаешь всей катастрофы! — воскликнул Колян. — Тоха ещё много говорил про деньги, он любит деньги, понимаешь? А значит, он использует все способы, чтобы их заработать!

Я потёр ноющие виски руками и глубоко вздохнул.

— Ты бредишь, — заключил я. — Тоха Никифоров, может, и не самый лучший хирург, но органы он точно не продаёт. Придумал себе не пойми что, ты каких-то статей начитался, что ли?

— Ну, я тут смотрел документалку про чёрную трансплантологию, — признался Колян. — Так что, значит, Тоха не занимается этим?

— Чем угодно, но только не продажей органов, — кивнул я. — И давай уже закроем эту тему, то, что мы обсуждаем это в коридоре поликлиники, очень подозрительно само по себе.

Колян нервно кивнул. Надеюсь, он прислушается к моим словам. А то сейчас ещё в полицию побежит рассказывать об этом. То-то лейтенант Жаров посмеётся.

— Как вообще вечер прошёл, удалось с кем-то познакомиться? — перевёл я тему.

— Да не особо, — признался Колян. — Я ж весь вечер боялся, что Тоха потом в подворотне меня оглушит и продаст. А что бы я маме тогда сказал?