Секунда — и она уже выбежала из приёмного отделения.

Я поднялся в ординаторскую, переоделся в халат, посмотрел список пациентов. Всего троих нужно обойти будет.

Тут дверь в ординаторскую открылась, и вошла медсестра. Не из терапии, похоже, с хирургического отделения.

— Что-то случилось? — спросил я.

Вместо ответа она закрыла дверь ординаторской и начала резко раздеваться.

— Я от Никифорова, — пояснила она. — Он всё мне передал.

Да твою ж мать, что он уже успел передать⁈

Медсестра из хирургии раздевалась очень шустро. За несколько секунд она избавилась от половины своей одежды и осталась в одном нижнем белье.

Ну, или я просто залюбовался. Всё-таки не железный, хоть голова сейчас и занята другими проблемами.

— Так, стоп-стоп, — остановил я её. — Давай-ка теперь всё назад.

— Что? — удивлённо замерла она. — А, вам хотелось самому меня раздеть? Сейчас, я быстро!

Она начала в обратном порядке надевать на себя части одежды. И тоже очень шустро, прямо чемпион по скоростному одеванию в мире медсестёр.

— Нет, раздевать тебя мне тоже не хотелось, — помотал я головой. — Нет, ну при других обстоятельствах, может, и захотелось бы, но вообще в планах такого не было. Давай рассказывай, что там тебе передал Никифоров.

Одетая медсестра замерла посредине комнаты.

— Ну как? — начала она. — Что вам хочется… отдохнуть. И если я вам помогу — смогу взять два выходных, с сохранением заработной платы.

— Никифоров — простой хирург, с чего бы он вообще мог устроить выходные с сохранением заработной платы? — скептически спросил я. — Хотя нет, сначала другой вопрос. Ты ради выходных готова на… Ёлки-иголки.

— Вообще-то это занятие несёт сплошную пользу, — надула губки медсестра. — И Антон сказал, что вы просто ого-го в этом самом плане.

Не, ну с этим спорить, пожалуй, не буду. Уверен, Саня ого-го-го-го-го в этом плане. Просто не проверял ещё.

— Так и есть, — усмехнулся я. — Но всё равно сегодня ничего подобного в планах не было. Так что возвращайся к себе в отделение, и забудем про этот инцидент.

— Но если Антон спросит? — возразила медсестра.

— Я сам поговорю с ним и найду, что ему ответить, — заверил я медсестру. — Всё, ситуация забыта.

Она пожала плечами, открыла дверь и вышла из ординаторской. Ух, ё-моё. Бодренькое начало дежурства, ничего не скажешь.

Убью Никифорова при следующей же встрече. Инициатор, блин. Решил, что раз я не дал ему никакого поручения — он проявит инициативу. Мол, и долг с себя уберёт, и всё на свете. Придурок.

Так, пойду-ка обход пациентов сделаю. Пока ещё кто-нибудь от Никифорова не пришёл.

Я обошёл пациентов и сразу после этого меня вызвали в приёмное отделение на освидетельствование. Спустившись, я увидел знакомого полицейского — старшего лейтенанта Жарова. С ним и его напарницей мы участвовали в поисках отца моего соседа, Петра Николаевича. Помнится, старик ушёл среди ночи из дома из-за болезни Альцгеймера и чуть не замёрз на улицах Аткарска.

Позже я навещал соседа и его отца, и у них всё было в порядке. Михаил Петрович стал ещё бдительнее следить за отцом, поставил замки на двери.

— Знакомые лица, — Жаров меня также узнал. — Александр, рад видеть.

Я пожал протянутую руку.

— Взаимно, — кивнул я. — Привезли на освидетельствование?

— Да. Данила, заводи первого! — он крикнул своему напарнику.

Второй полицейский, приземистый паренёк лет двадцати, ввёл мужчину и усадил его на кушетку.

Я кивнул и приступил к первому освидетельствованию. Всё по классике: осмотр, несколько тестов, затем продувание. Опьянение второй стадии.

Затем Данила увёл его в машину и привёл второго мужчину. Молодой парень, примерно двадцати пяти лет, в толстовке с капюшоном… и с кольцом на правой руке.

Да ладно, быть того не может! Я присмотрелся внимательнее, на кольце была видна какая-то гравировка. Да и сам, по телосложению и фигуре, очень уж он похож на этого доставщика Геннадия.

Вот это везение!

— Как вас зовут? — обратился я к нему.

— Ан-ик-дрей, — протяжно икнув, ответил он. — Бра-ик-бра…

— Броников Андрей Владимирович, — не выдержал полицейский Данила. — Доктор, он вообще в дрова пьяный, вряд ли что-то вразумительно сможет вам ответить.

Я кивнул и принялся заполнять второй протокол осмотра. Так, внешний вид помятый, взгляд замутнённый, речь невнятная. Общее поведение заторможенное, реакция снижена. Так, теперь тесты.

В пальценосовой пробе промахивается, прямо пройти не в состоянии. Данила прав, здесь наверняка третья степень.

— Марина, проверь на алкотестере, — попросил я медсестру.

Она кивнула, принялась готовить прибор. Броников тем временем попытался ущипнуть медсестру, но не смог, потому что его начало рвать прямо на пол.

— Ну твою ж мать! — отскакивая, выкрикнул Данила. — У меня так-то кроссовки новые!

Марина же отскочить не успела, и часть рвоты красовалась теперь на её халате, джинсах и обуви. Андрея же продолжало рвать, прямо-таки потоком.

Очередное запоминающееся дежурство, не иначе. Всем пришлось ждать, пока он закончит. Подставлять ведро уже смысла не было.

Наконец поток прекратился. Марина выдала Андрею полотенце, чтобы тот вытер рот. А затем всё-таки проверила его на алкотестере.

— Два и восемь промилле, — озвучила она. — Как он на ногах ещё стоит⁈

Впрочем, Броников уже решил лечь спать прямо на кушетке в приёмном отделении. Приятное зрелище, ага.

— Это третья стадия, его надо оставить прокапаться, — сообщил я полицейским. — Только как-то перенести в другую комнату, здесь мне ещё приём вести.

— И полы мыть, — поморщив нос, добавил полицейский Данила. — Давай, сейчас его перетащим.

Разбудить Андрея не удалось, так что транспортировали его спящим. Марина тут же достала швабру и ведро, решив самостоятельно разобраться с содержимым желудка Броникова.

Данила поспешил в машину, а лейтенант Жаров подошёл ко мне.

— Доктор, можем поговорить наедине? — внезапно спросил он.

Ох и не люблю я подобные разговоры. Один такой с Никифоровым уже был, и закончился он так себе.

— Конечно, — кивнул я. — Пройдёмте, здесь есть небольшой кабинет.

Мы вошли в помещение, я повернулся к полицейскому.

— Что такое? — спросил я.

Жаров замялся. Явно стеснялся озвучивать свою проблему, а это ещё один не самый благоприятный признак.

— Это личный вопрос, — наконец заявил он. — Медицинский.

Только бы не гонорея, только бы не гонорея.

— Слушаю, — кивнул я.

Жаров выдохнул, расстегнул куртку и закатал рукав рубашки. На его предплечье красовались красные пятна, кое-где с шелушением.

Не гонорея, ура!

— Вот, — сказал Жаров. — Две недели уже не проходит, чешется.

Я принялся осматривать его предплечье. Сыпь располагалась на внутренней стороне предплечья. Пятна размером с монету, красные, с чёткими границами. Некоторые шелушились, но не все.

— Ещё есть где-нибудь? — спросил я.

— Да, — он поднял рубашку.

На животе была такая же сыпь, множество красных пятен.

— Появилось две недели как, — повторил Жаров. — Сначала одно пятно было. На руке. Потом больше стало.

— Чем-то мазали, обрабатывали? — спросил я.

— Ничем, — признался Жаров. — Думал, что само пройдёт.

После осмотра я смог поставить диагноз. Розовый лишай Жибера, классическая картина. Сначала появлялось одно крупное пятно, «материнская бляшка», а затем высыпали мелкие, «дочерние».

— У вас розовый лишай, — объявил я старшему лейтенанту.

Тот резко побледнел.

— Лишай? — переспросил он. — Это заразно? У меня же семья!

— Нет, — успокоил я его. — Это не тот лишай, который от кошек передаётся. Розовый лишай — это аутоиммунная реакция. Часто появляется после стресса, простуды, переохлаждения. И он не заразен.

Жаров с облегчением кивнул.

— А как его лечить? — спросил он.