На улице взревел залп, где‑то рухнула стена.

Пираты и солдаты начали свой танец.

Здесь будет другой. Наш.

И в эту секунду мы с ней поняли только одно: игра в чужие правила закончилась.

._______________________________________

Для неё это выглядело так, будто воздух разорвался.

В комнате стало тесно от звуков — крики снаружи, выстрелы, звон стекла.

Сын губернатора, тяжёлый, липкий, с винным дыханием, нависал над ней, и мир сжимался до его рук и стены за её спиной.

А потом из‑за портьеры вышел он.

Высокий. Смуглый. Глаза — тёмные, внимательные.

Движения — спокойные, уверенные, без суеты, как у человека, который привык командовать штормом, а не подстраиваться под чужие капризы.

Он посмотрел на неё так, словно уже видел её тысячу раз.

Не на платье, не на беспорядок, не на слёзы — прямо в глаза.

И мир щёлкнул.

В одну короткую секунду Аня — русская дворянка, приёмная дочь губернатора, чужая в чужом доме — увидела в нём того, кого она когда‑то знала, не зная еще имени.

Огонь в ней поднялся навстречу.

Не желание, не благодарность — узнавание.

«Вот он», — ясно прозвучало внутри.

Не мыслью, а чем‑то глубже.

Он тоже это почувствовал.

На долю мгновения в его взгляде мелькнуло нечто очень старое и очень тёплое, успевшее пройти через войны, миры и богов.

А потом всё стало предельно простым.

Сын губернатора что‑то выкрикнул, выхватывая кинжал. Аня в этот момент уже знала: сейчас ей не нужно оправдываться, не нужно защищаться, не нужно просить.

Её уже защитили.

Он шагнул вперёд — и вся эта жизнь, до этого вечера, со всеми её унижениями, страхом, постыдной зависимостью от чужой жалости — оборвалась.

Началась другая.

Где не продают и не покупают.

Где между тем, кто пытается взять силой, и тем, кому не дали права голоса, встаёт тот, для кого пуля между глаз — честнее любых разговоров о морали.

Они увидели друг друга — и вспомнили всё, что им было нужно вспомнить.

Без слов. Без трагедий. Без клятв.

Просто: «я — твой», «я — твоя».

А всё остальное — вопрос времени, пары движений и одного очень неверного выбора, который уже сделал сын губернатора.

Глава 2

Сын губернатора дёрнулся первым.

—Кто ты такой, чтоб сюда врываться?! — заорал он, выхватывая кинжал. — Это мой дом! Моя…

Он не успел договорить.

Дан просто посмотрел на его руку — и этого хватило, чтобы он на секунду замялся.

Хороший инстинкт. Плохая реакция.

—Ошибаешься, — ответил Темный спокойно. — Ни дом не твой, ни она.

Аня стояла у стены, прижавшись лопатками к холодному камню. Платье на плече порвано, кожа в красной полосе, глаза — яростно‑зелёные, без привычной для таких сцен беспомощности.

Она держалась. Это мне нравилось.

Снаружи уже грохотали выстрелы.

Город начал свою большую драку. Здесь у нас была маленькая.

—Вон отсюда! — сын губернатора, видимо, считал, что ор придаёт ему веса, наивный. — Сейчас стража придёт!

—Стража занята, — отрезал Дан. — Твои проблемы никого не интересуют. Кроме меня. Меня для тебя достаточно.

— Обмельчали Идальго, обмельчали, — с усмешкой почти пропел Темный и тут же добавил:

— Сами ничего уже не решают, всё помощь зовут...—

Он недоуменно посмотрел на Дана, а тот его добил:

— В спальне тоже помощь нужна наверно? —

Паренек побагровел и рванул на Темного с кинжалом в вытянутой руке — прямолинейно, как все избалованные.

А тот не стал изображать ничего серьёзного, просто перехватил его за запястье, чуть провернул корпус — и его же инерция впечатала его в ближайший столик.

Дерево треснуло, бокал разбился, вино пролилось по полу.

—Ай! — он завизжал, больше от унижения, чем от боли. — Ты… слуги! Стража!

Аня дёрнулась, как будто собираясь предупредить, что у него друзья, власть, папа‑губернатор и вообще тут не твое поле.

Дан едва заметно качнул головой: мол, не надо.

Он поднялся, лицо красное, глаза налились злостью.

—Я тебя убью! — выплюнул он. — Никто не смеет…

—Плохо начинаешь, — вздохнул Темный. — Сначала убивают, потом говорят.

Дан отступил на шаг, давая ему пространство. Пусть считает, что это шанс.

Он воспринял всерьёз. Кинжал в руке, шаг вперёд — и он пошёл в атаку. Без техники, без школы, просто махнув сталью в сторону живота.

Темный сделал полшага в сторону, пропуская клинок мимо, и ладонью ударил под локоть. Рука дёрнулась, кинжал описал дугу — и он перехватил его уже своей рукой.

—Давай по‑честному, — предложил Дан. — Ты хотел дуэль? Получишь.

Он успел только увидеть, как сталь перелетает ко Дану, и как тот перехватываю рукоять.

—Ты… не посмеешь, — выдохнул он, отступая.

Темный даже не стал отвечать.

Его ошибка была в том, что он к ней полез. Такие, как он, всегда лезут.

Он полез к моей рыжей, Дан это уже понимал. И это уже не ошибка, это то, чего не должно быть. Совсем, никогда, ни при каких условиях. А еще ему не повезло, просто не повезло, что он это сделал в тот вечер, когда Темный оказался в той же комнате.

Он остановился, замер, а Дан вновь спросил:

— Поединок, ты еще не забыл, как принято решать такие вопросы? —

И он наконец, кивнул, согласился..

Вытащил второй кинжал, шпагу и встал в стойку.

— Всё по классике, шпага в правой руке, дага в левой. — Подумал Темный, кивнул в сторону девчонке, указывая ей на угол комнаты за своей спиной.

Она поняла, кивнула и отошла.

И поединок начался, Дан принял аналогичную стойку, и они затанцевали. Минута, вторая, выпад и промах, Дан отводит клинок в сторону своим, а дальше еще одна классика - шаг вперёд, доворот и удар дагой в левой руке в бок. Кинжал вошёл сынку под рёбра без лишнего пафоса, чётко, в нужную точку.

Он попытался что‑то сказать, смотря на меня с недоумением — как будто мир обязан был работать по его правилам.

А мир просто поменял хозяина.

—Неправильный выбор, — спокойно сказал я ему. — В другой день мог бы и жить.

Он осел на пол, хватая воздух ртом. Ещё пару секунд — и всё. Тихо. Без лишнего театра.

Снаружи в этот момент что‑то грохнуло особенно громко — видимо, одна из стен крепости не выдержала.

Крики усилились, где‑то заиграл тревожный колокол.

Я повернулся к Ане.

—Всё, — сказал. — Этот к тебе больше не придёт.

Она смотрела не на кровь и не на тело.

На меня.

В глазах — не благодарность сломленной жертвы, а какое‑то странное, острое облегчение. Как будто мир вернулся в правильную геометрию.

—Вы… кто? — спросила она тихо. Голос чуть дрожал, но не ломался.

—Дан, — представился я. — Просто Дан.

—Вы… не отсюда, — она не спросила, она констатировала.

—Очень не отсюда, — кивнул я. —

Но это долгая история, а у нас, — я прислушался к залпу за окном, — сейчас мало времени для длинных рассказов.

По коридору уже слышались шаги, крики, топот.

Город рвали с двух сторон: гарнизон и пираты дрались за власть и трофеи.

Но я прекрасно понимал: рано или поздно кто‑то ворвётся и сюда.

—Ты ранена? — спросил я.

—Нет, — она автоматически оглядела себя. — Только… — кивнула на разорванное платье и след от удара.

Я почти физически почувствовал, как в ней поднимается Огонь. Не истерика, не «за что мне это», а злость. Чистая, горячая.

—Хорошо, — сказал я. — Тогда сделаем так:

сейчас сюда вломятся люди — свои, чужие, пираты, солдаты, неважно. Каждый захочет что‑то от тебя. Каждый будет считать, что имеет право.

Я сделал паузу, давая ей время.

—У тебя есть выбор: остаться и надеяться на милость тех, кто придёт.

Или уйти со мной.

Где‑то справа по коридору вскрикнули. Женский голос, коротко.

За ним — грубый смех.

—Куда уйти? — она смотрела прямо, не отводя взгляда.

—Туда, где у них нет власти, — ответил я. —