— То есть если я шарахну по этому всему чем‑то серьёзным… — задумчиво произнесла она.

— …то ты шарахнешь по себе, — перебил Дан. — И по мне заодно, а станция в лучшем случае отделается перезагрузкой подсистем.

— Верно, — подтвердила Нейро. —

Прошу обратить внимание:

любая попытка грубо «выбить» выход

заканчивается ущербом прежде всего для вас.

— Это напоминает ловушку, — сказала Аня.

—Это и есть ловушка, — не стала спорить станция. — Но не потому, что я хочу вас запереть,

а потому что любая модель, которая допускает свободное шатание агентов по времени и пространству, рано или поздно заканчивается тем, что кто‑то из них решает «переписать всё разом» или «спасти всех».

Повисла тишина.

— Мы тут уже, кажется, слышали этот манифест, — пробормотал Дан. —

Революция хрономоста и всё такое.

— И именно поэтому, — продолжила Нейро, — в архитектуру станции заложен жёсткий принцип:

«наружу» — только по протоколу,

только через контролируемые временные ворота, и только с задачей на конкретную точку.

Никаких самостоятельных вылазок «туда, куда глаза глядят».

— А если мы попросим очень вежливо? — вскинула бровь Аня. — Например: «хотим прожить остаток жизни в какой‑нибудь тихой эпохе, где минимум крови и максимум тишины».

Пауза была чуть длиннее обычного.

— Теоретически, — сказала станция, —

такая опция существует.

Но она привязана к нескольким условиям —

включая закрытие части критичных узлов

и стабильность текущей линии.

Сейчас эти условия не выполнены.

— То есть — «когда‑нибудь, но не сейчас», — перевёл Дан.

— Да, — подтвердила Нейро. — И нет, я не издеваюсь.

Просто… вы правда ещё слишком нужны.

Аня развернулась от стекла.

— Вариант три, — сказала она уже мягче. —

Попытаться уйти не физически, а юридически.

Официально попросить «отставку».

— Вы можете подать такой запрос, — кивнула станция. — И я его зафиксирую. Но решение — не на моём уровне. Да и куда Вам идти?

— Прекрасно, — протянул Дан. - Мы тут навсегда.-

— Вы слишком трагичны, пока так.— ответила Нейро. — Уровень, на котором работают такие решения, не предусматривает возвращения в обычный «большой мир». Вы — уже здесь. Пока здесь, а дальше, покажет жизнь...

— Звучит как «добро пожаловать навсегда», — сказала Аня.

— Скорее — «добро пожаловать до тех пор, пока не придет время», — ответила станция.

Они помолчали.

— Ладно, — сказала наконец Аня, выдыхая. — Выход снаружи — нет. Выход по бумажке — отложен. Остаётся выход через… ещё один вход.

— Назад, — кивнул Дан. — На море, в порты, к людям, которые не подозревают, что их судьбы — часть большой коррекции.

— И пока вы об этом думаете, — напомнила Нейро мягко, — у нас всё ещё есть один незакрытый просветительский блок. Корабли шестнадцатого века. Ваш любимый зоопарк.

— Веди, — сдалась Аня. — Если уж мы заперты, давай хотя бы разберёмся, на чём именно сидим.

___________________________________________

Модуль визуализаций сменил конфигурацию.

Вместо карт и диаграмм — пустое пространство,

над полом — лёгкий туман, пригодный для проекций.

— Итак, — начала Нейро тоном терпеливого лектора, — ваш шестнадцатый век на море

стоит не только на пушках и флагах, но и на конкретных носителях — кораблях.

В воздухе вспыхнула первая фигура:

стройное судно с плавными обводами, одной высокой мачтой и косыми парусами.

— Каравелла, — сразу сказала Аня. —

Эпоха великих географических открытий.

— Верно, — подтвердила станция. —

Каравеллы — манёвренные, относительно небольшие суда, с косыми парусами или их комбинацией с прямыми. Использовались португальцами и испанцами для разведки,

прибрежного плавания, первых дальних походов. На них шли вдоль Африки, пересекали Атлантику.

Корабль повернулся, показав гибкий силуэт.

— Плюсы: — перечисляла Нейро. —

Манёвренность, малая осадка,

возможность подниматься по рекам,

достаточно высокая скорость при хорошем ветре.

Минусы: ограниченный груз, слабое вооружение, меньшая живучесть в тяжёлом океанском шторме.

— Игрушка для разведчиков и первопроходцев, — резюмировал Дан. —

Не для того, чтобы таскать пол‑континента в трюме.

Из тумана поднялась другая фигура:

шире, тяжелее, с несколькими мачтами и громоздкой надстройкой.

— Каракка, — сказала Аня. — Переходная форма между «старым» и «новым».

— Да, — кивнула станция. — Каракки — большие, высокобортные суда с внушительными надстройками на носу и корме.

Они уже способны нести серьёзный груз и вооружение, но при этом остаются несколько неуклюжими. Центр тяжести высоко, парусное вооружение смешанное.

Корабль качнулся, показывая громадный форкастель.

— Плюсы:

объёмные трюмы, возможность дальнего перехода, солидный вид для демонстрации силы.

Минусы:

плохая остойчивость, уязвимость в шторм,

сложность управления.

— Это те самые «плавучие крепости»,

которые так любят рисовать в старых книжках, — заметила Аня. — Красиво, но страшно.

— Следующий, — сказала Нейро.

Третья фигура была иной:

длиннее, с более рациональными обводами и характерной «талией» — сужением в средней части корпуса.

— Флейт, — сразу оживился Дан. —

Голландская гордость.

— Транспортная рабочая лошадка, — подтвердила станция. — Флейты — суда с относительно узкими, обтекаемыми обводами

и соотношением длины к ширине, выгодным для скорости и вместимости.

Главная фишка — «экономичный» корпус:

минимум украшений, максимум полезного объёма.

Корабль обежал их лёгкой дугой.

— Плюсы:

большая грузоподъёмность при умеренном экипаже, хорошие мореходные качества,

относительная дешевизна постройки.

Минусы:

изначально — слабое вооружение,

что, впрочем, активно компенсировалось

по мере того, как флейты начали использовать в военных целях.

— То есть «тихий торговец», который в случае чего может внезапно оказаться весьма зубастым, — кивнула Аня.

— Именно, — сказала Нейро. —

Флейт — один из символов экономической экспансии Голландии.

Не такая помпезная, как испанские галеоны,

но зачастую — более эффективная.

— А теперь — наш любимец, — усмехнулся Дан.

Четвёртая фигура появилась с лёгким, почти торжественным замедлением:

высокие борта, три мачты, тяжёлая корма,

вытянутый, мощный корпус.

Галеон.

— Боевой и торговый монстр, — произнесла станция. — Галеоны — развитие каракки

с упором на огневую мощь, дальность и выносливость.

Они несут множество пушек на батарейных палубах, комбинируют грузовые функции с возможностью участвовать в сражениях.

Галеон повернулся, показывая порядки пушечных портов.

— Плюсы:

огромный запас автономности, серьёзное вооружение, впечатляющий вид, устойчивость на океанских маршрутах.

Минусы:

дороговизна постройки и содержания,

незаменимость — потеря галеона часто равна крупному стратегическому удару.

— И это именно та форма, под которую маскируешься ты, — заметила Аня. — Нейро, тебе идёт.

— Мне идёт практичность, — без намёка на иронию ответила станция. — Галеон — удобная маска для наших задач:

он может появиться где угодно в океане,

его присутствие не вызывает лишних вопросов,

а внезапное исчезновение всегда можно списать на шторм, нападение, пиратов или чью‑нибудь глупость.

Корабли выстроились рядом — четыре «эпохи».

— Если упростить, — подвёл итог Дан, —

каравелла — разведчик, каракка — ранний тяжёлый грузовик, флейт — хитрый коммерсант, галеон — тяжёлый комбинированный танкер‑линкор.

— Примитивно, но по сути верно, — согласилась Нейро. — Именно на этих типах судов в шестнадцатом веке крутится львиная доля морской истории.

Торговля, война, контрабанда, колонизация —