—Построить флот под задачи. Шлюпы и шхуны — для разведки и курьерской связи. Бриги и бригантины — для эскорта и быстрых рейсов. Барки и баркентинa — для больших грузов. Корветы и фрегаты — чтобы никому не пришло в голову, что мы — лёгкая добыча.

Аня кивнула:

—То есть, пока Вселенная молчит, мы будем разговаривать с морями.

—И учить их новому языку, — добавил Дан. — Нашему.

За прозрачной стеной комнаты по‑прежнему мерцали звёзды. Полярная стояла на месте, словно наблюдая. Станция тихо жила своей жизнью — дышала, доила коров, коптила мясо, строила новые корабли.

А они сидели над картой мира 17 века и чувствовали, что именно сейчас, в этой странной смеси космоса и парусов, у их дома появляется не только вкус и запах, но и собственный флот.

Глава 14

Выхода нет (кроме как назад)

Обед на станции всегда был чем‑то средним между рутиной и ритуалом.

Автоматика безошибочно выдавала им привычные блюда,

Нейро ненавязчиво подбирала запахи и освещение,

чтобы организмы переключились в режим «мирно поесть, а не снова обсуждать чью‑то смерть».

Сегодня, впрочем, это не особо помогало.

— Итак, — сказала Аня, откусывая хрусткий кусок хлеба, —

у нас есть прекрасная перспектива:

обе Америки, море крови, куча точек входа,

и ни единого вменяемого выхода.

— Есть один выход, — возразил Дан. —

Ничего не делать,

сидеть на станции, смотреть на планету,

читать книги, пить синтетический кофе,

спать и заниматься…

личной жизнью.

Он глотнул, покосился на неё.

— До тех пор, пока система не признает нас бесполезными

и не спишет в резерв,

заморозив где‑нибудь в дальнем модуле.

— Прекрасный вариант, — фыркнула она. —

«Вечный отпуск в криокамере».

Меня такое не устраивает.

Она повертела в руках вилку, глядя в стол.

— Я пыталась ночью представить, — продолжила, —

что будет, если мы… ну вот просто сейчас скажем:

«всё, хватит, мы больше никуда не прыгаем».

И поняла, что самое страшное — даже не реакция станции.

А ощущение, что мы бросили всё посередине.

— Ненавижу незаконченные задачи, — кивнул Дан. — Профессиональная деформация.

—Не только, — отмахнулась Аня. —

Ты слишком хорошо помнишь, как все эти линии сходятся в наш «сейчас».

Случись что‑то крупное — и нас уже может просто не было бы. Ты сам говорил.

Он помолчал.

— Значит, — вздохнул, — вариант «спрятаться и сделать вид, что не при делах»,

откладывается.

Остаётся классика:

«думать, куда вписаться так, чтобы потом не хотелось себя придушить».

— Замечательный жанр, — сухо отметила она. — Мой любимый.

— По процедуре, — вмешалась Нейро, —

вам положен ещё один аналитический блок,

прежде чем принимать следующее решение по точкам входа. Но вы можете сперва…

— …поесть молча, — договорила Аня. —

Знаем.

Они действительно доели почти без слов.

Но молчание не было холодным — скорее сосредоточенным. Каждый занимался своим списком «за» и «против».

В конце концов Дан откинулся на спинку стула.

— Ладно, — сказал. — Еда усвоилась, совесть проснулась.

Вариант с тихим бегством в большой мир всё ещё зовёт?

— Зовёт, — честно ответила она. —

Особенно в моменты, когда я смотрю вниз,

на всю эту планету, и думаю: «там — города, леса, люди… и ни одного протокола станции над головой».

Она прищурилась.

— Ты же тоже об этом думал?

— Я об этом думал ещё до того, как мы впервые прыгнули, — признался он. — И иногда — во время.

Но одно дело — думать, другое — реально попробовать сунуться.

—Так давай попробуем, — упрямо сказала она. — Не в смысле «прямо сейчас открыть люк и вплавь до ближайшего берега», а… хотя бы понять, есть ли вообще технически способ вывалиться из этого всего.

— Официально? — уточнила Нейро. —

Нет.

— Неофициально, — хором возразили они.

Станция вздохнула:

— Вы, кажется, намерены устроить ещё один обход.

Тогда рекомендую совместить его

с одним просветительским блоком, который вы всё равно не пройдёте мимо.

— И о чём этот блок? — спросил Дан.

— О том, на чём именно вы до сих пор плаваете, — ответила она. — Флейты, каравеллы, каракки, галеоны.

Ваши любимые игрушки шестнадцатого века.

— Прекрасно, — сказала Аня. —

Значит, план:

обход станции, попытка сбежать, провал,

лекция по кораблям и… что‑нибудь человеческое на десерт.

— План утверждён, — кивнул Дан. —

Пошли искать несуществующий выход.

__________________________________________

Станция встретила их прежней предсказуемостью:

гладкие коридоры, мягкий свет,

отсутствие людей, кроме них двоих.

Иногда казалось, что они всегда здесь были вдвоём

и всегда будут.

— Давай по честному, — сказала Аня, —

ты же уже пытался, да?

— Давно, — признался Дан. —

В первые месяцы.

Проверял протоколы, шлюзы, ходы,

смотрел, какие есть внешние интерфейсы…

Тогда Нейро вела себя… более жёстко.

— Подтверждаю, — откликнулась станция. — На этапе адаптации я ограничивала доступ к ряду модулей, чтобы исключить панические и деструктивные действия.

— А сейчас? — вскинула бровь Аня.

— Сейчас вы достаточно предсказуемы,

чтобы я могла позволить вам чуть больше свободы, — ответила Нейро. — Вы всё равно не выйдете.

— Это вызов, — заметил Дан.

—Это констатация факта, — возразила станция. — Но, пожалуйста, попробуйте ещё раз.

Мне самой любопытно, как вы попытаетесь.

Они свернули в одну из боковых галерей —

ту, что вела к техническому поясу и внешним сегментам.

— Вариант один, — начал Дан, —

классический:

служебные шлюзы, аварийные выходы, транспортные доки.

—Я уже умею отслеживать все ваши шаги, — лениво сказала Нейро. — Но не стану мешать по мелочам.

Под потолком загорелись стрелки: «Служебный сектор. Доступ ограничен».

Двери распознавали их как «допущенных»,

открывались легко — но за ними оказывались не шлюзы, а очередные технические коридоры, забитые кабелями и панелями.

— Красиво, — оценила Аня. —

Ты физически убрала аварийные капсулы?

—Не убрала, — поправила Нейро. —

Перепрофилировала.

Транспортные узлы и эвакуационные капсулы работают внутри станционной инфраструктуры.

Вывести вас в «большой мир», минуя хрономост, они не могут по определению.

— То есть даже если мы угонем капсулу… — начал Дан.

— …вы аккуратно врежетесь в соседний модуль станции, — закончила за него она. —

И получите ушибы, много стыда и необходимость мне вас латать.

Они прошли дальше. Металлический пол отдавала лёгкой вибрацией — где‑то глубоко работали поля.

— Вариант два, — сказала Аня. — Доступ к управлению орбитой.

Если мы сместим станцию, изменим высоту, траекторию…

— Тогда вы нарушите синхронизацию с временными коридорами, — спокойно ответила Нейро. — И мы все дружно окажемся в очень странном положении:

станция вне узлов, вы — в ней, а мир — живёт по своим линиям, где вы уже либо не нужны, либо не можете туда попасть.

— Красиво, — хмыкнул Дан. —

Вечный карантин.

— И не забывайте, — напомнила станция, —

что доступ к орбитальному движку у вас… ограничен. Я, конечно, вас люблю, но не до такой степени, да и не даст это ничего, слишком далеко до обитаемых миров, так все равно не добраться...

Они вышли к гигантскому прозрачному сегменту, через который сейчас не было видно ни Земли, ни звёзд — лишь мягкое, чуть мерцающее поле.

— Что это? — спросила Аня.

— Внешний контур защитного интерфейса, — ответила Нейро. — Грубо говоря — «кожа» станции.

За ней — физический вакуум и орбита.

Аня подошла ближе, коснулась ладонью поверхности. Пальцы ощутили лишь холодное стекло.