Когда дыхание постепенно выровнялось, Аня лежала снова у него на плече, лениво рисуя пальцем на его груди невидимые круги.

— Знаешь, — сказала она, — если так будет выглядеть каждое наше утро, я готова пережить все твои реформы питания и роботов.

— Роботы — святое, — отозвался Дан. — Без них у нас не будет завтрака. А без завтрака…

Он чуть сжал её.

— Без завтрака я не уверен, что смогу спасать мир.

— Тогда пошли кормить твоего героя, — улыбнулась она. — А то он просто рассыплется на моих руках.

________________________________________________________________________________________________

Двери в небольшую кают-компанию открылись бесшумно. Комната всё ещё была немного пустой — столы, пара экранов, несколько панелей управления освещением и климатом. Но на столе уже стоял поднос, а над ним мигал маленький индикатор: «Готово».

— Доброе утро, — сказал один из сервисных роботов, подъехав чуть ближе. Его корпус был аккуратным, без излишеств, с простыми манипуляторами. — На основе ваших предыдущих предпочтений и наличия продуктов приготовлен завтрак. Композиция один.

— Композиция, — хмыкнул Дан. — Посмотрим, что за симфонию вы сварганили.

На подносе были:

свежий хлеб — хрустящая корочка, лёгкий парок над разломом;

яичница с тонкими ломтиками зелени и тёртым сыром;

тарелка с ломтиками копчёной колбасы;

миска творога с мёдом и орехами;

небольшой кувшин с ярко‑оранжевым соком — первый пробный выжим из яваских фруктов;

две кружки — одна уже пахла кофе, другая — чаем.

— Это всё… наше? — Аня осторожно взяла кусок хлеба, как будто боялась, что он исчезнет.

— Хлеб — из муки, купленной на последнем рейсе, — ровно сообщил робот. — Яйца, молоко — с фермы станции. Колбаса и сыр — из первой опытной партии переработки. Сок — из фруков с Явы. Чай и кофе — также.

Аня откусила от хлеба. Вкус был настолько простым и правильным, что ей вдруг захотелось заплакать: тёплый мякиш, чуть хрустящая корочка, запах зерна и чего‑то неуловимо домашнего.

— Ты это видишь? — она повернулась к Дану. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я заставил железяки печь хлеб, — попытался отшутиться он, но в горле слегка пересохло.

Он налил себе кофе, Ане — сок. Сделал первый глоток. Горечь, кислинка, плотный вкус — именно такой, каким он его помнил из редких хороших дней очень давно.

— Неплохо, — он кивнул роботу. — Для первого раза — очень неплохо.

— Критерий «неплохо» зафиксирован, — ответил тот. — Будет использован как опорный.

— У нас скоро будут философские роботы-повара, — пробормотала Аня, разглядывая творог. — Они начнут спорить про то, какой хлеб правильнее.

Она откусила кусочек колбасы, поморщилась от неожиданно яркого вкуса и тут же улыбнулась.

— Вот теперь я точно верю, что мы живём.

_________________________________________________________________________________________________

После завтрака станция казалась ещё более живой. В коридорах чувствовался еле уловимый запах — смесь металла, пластика и чего‑то нового, тёплого, как будто станция начала сама по себе готовить обед.

— Вот, — инженер переработки, робот конечно, сухощавый мужчина с упрямым взглядом, распахнул дверь в первый цех. — Наш чайный храм.

Помещение было большим, высоким, с рядами металлических столов, конвейеров и аккуратных машин. По одному из транспортёров медленно двигались ящики с чайным листом. Роботы вскрывали упаковку, аккуратно высыпали сырьё в приёмные бункеры. Дальше шли сортировка, сушка, смешивание.

— Мы разделяем по сортам и регионам, — пояснял инженер. — Вот это — Ява, это — Суматра, тут — купажи. Влага, температура, время — всё под контролем систем. Часть уйдёт в чистом виде, часть — в смеси для наших экипажей и для продажи.

Аня провела пальцами над лентой — воздух был насыщен тонким, терпким ароматом. По коже пробежали мурашки: казалось, что в этом запахе — и горы, и туманы над плантациями, и труд людей, которых она даже не видела.

— А тут — кофе, — инженер повёл их в соседний зал.

Кофейный цех отличался от чайного только звуками и запахами. Здесь жаровни мягко гудели, барабаны вращались, зёрна пересыпались, шелестели. Роботы следили за цветом, температурой, временем обжарки. В некоторых прозрачных цилиндрах зёрна только начинали темнеть, в других уже были почти чёрными, блестящими.

— Обжарка разная, под разные вкусы, — пояснил инженер. — Часть пойдёт в зерне, часть смолем и расфасуем. Ваш утренний кофе был из вот этого рода, — он показал на один из барабанов. — Я запомнил результат.

— Запоминай, — сказал Дан. — Это будет наш стандарт. И наш запах.

Фруктовый и овощной цех встретил их яркими красками. Ящики с манго, ананасами, цитрусами, томатами и другими плодами стояли рядами. Одни фрукты отправлялись на конвейер мойки и нарезки, другие — в прессы для сока, третьи — в линии консервации.

— Соки — вот здесь, — инженер показал на стройный ряд прозрачных труб, по которым медленно текли красные, оранжевые, зелёные потоки. — Пастеризация, охлаждение, розлив. Консервы — рядом: стерилизация, герметизация. Заморозка — вон там.

У массивных камер шоковой заморозки роботы особенно тщательно следили за показаниями. Внутри на планшетах лежали куски мяса, рыбы, фруктов, овощей — всё, что нужно было сохранить надолго и без потерь.

— Станция превращается в небольшой продовольственный комбинат, — тихо сказала Аня.

— В дом, который умеет сам себя кормить и кормить других, — поправил Дан. — Это разная степень того же самого.

Она кивнула. В этих линиях не было ничего романтического в привычном смысле — металл, механика, логика. Но именно это давало возможность жить, а не выживать.

_______________________________________________________________________________________________

— У вас есть два часа, свободных от совещаний и проверок, — сообщил ИИ, когда они вышли из последнего цеха. — Рекомендую использовать их для отдыха. Возможно, для ознакомления с новым малым космическим ботом.

— У нас уже и боты ревнуют, — пробормотал Дан. — Ладно. Пошли знакомиться.

Ангар малых аппаратов отличался от корабельных доков лёгкостью. Здесь не было тяжёлых фрегатов и громоздких транспортников — только изящные, обтекаемые формы ботов, шаттлов и разведывательных капсул.

Их бот стоял ближе к выходу. Небольшой — длина чуть больше десяти метров, ширина — четыре, — он напоминал сплющенную каплю воды, готовую сорваться с листа. Обшивка — тёмная, с матовым блеском. Иллюминаторы — узкие полосы по бокам и широкое обзорное окно в носовой части.

— Малый пассажирско‑разведывательный бот, — сообщил ИИ. — Два основных места экипажа: пилот и штурман. До четырёх пассажиров. Дальности достаточно для свободного перемещения по системе с опорой на станцию.

Рядом стояли два сервисных робота в более угловатых корпусах — пилотный и навигационный модули.

— Пилот и штурман, — представился один из них, чуть наклонив корпус, как будто кланяясь. — Программа полёта свободная или с заданными точками?

— Свободная, — сказал Дан. — Прогулка. Облёт внутренних планет и парочки лун. Нам нужно… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — нужно посмотреть на нашу систему со стороны. Как люди, а не как менеджеры.

— Принято, — ответил робот. — Просьба занять пассажирские места.

Внутри бот был удивительно просторным для своих размеров. Два передних кресла — пилота и штурмана — занимали роботы. Позади них — ещё четыре, с хорошей фиксацией и мягкими спинками. Большая часть носовой части была отдана под прозрачный купол иллюминатора — так, чтобы у пассажиров почти не оставалось ощущения «стены» перед глазами.

Когда люк закрылся, привычный шум станции стих. Раздался мягкий гул — бот отстыковался, отъехал от доковой рампы и начал разворот.

Через несколько секунд станция уже была видна целиком — огромное кольцо и блоки, свисающие из центра, как кристаллы. Огни, доки, мерцающие сопла двигателей кораблей.