Они постояли в тишине. Станция не мешала.

___________________________________________

Их «угол» — та самая небольшая каюта с диваном и видом на звёзды — стал уже чем‑то вроде неофициального штаба по сохранению психики.

Свет — приглушённый. Звёздное поле за «окном» — неспешное. Сам воздух здесь, казалось, дышал мягче.

Аня сидела, поджав ноги, держала в руках кружку с чем‑то горячим — на вкус почти, но не совсем чай.

—Мы опять, — сказала она после паузы, — вернулись к одному и тому же месту.

Ты, я, станция, карты, выбор очередного ада. Я начинаю бояться, что привыкну.

— К чему? — спросил Дан.

— К тому, что это — норма, — пояснила она. — Прыжки между веками, осознание, что ты влез в чью‑то судьбу, попытки измерить количество допустимого зла в условных единицах.

Я не хочу, чтобы это стало для меня «рабочим днём».

Он сел рядом, так, чтобы их плечи соприкоснулись.

— У тебя уже есть противоядие, — сказал он. — Ты каждый раз злишься.

Каждый раз рычишь, споришь, ругаешься со мной, со станцией, с самим фактом происходящего. Пока это есть — ты не превратишься в холодный инструмент.

— А ты? — повернулась она к нему. —

Ты же… иногда, кажется, слишком хорошо в это встраиваешься.

Роль капитана, переговорщика, стрелка, человека, который спокойно отдаёт приказы «огонь». Мне страшно, что однажды тебе это понравится.

Он улыбнулся краем губ.

—Мне уже нравится, — честно сказал. — Не стрельба и не приказы.

А то, что я умею это. Что могу держать ситуацию,когда она разваливается.

Он задумался, подбирая слова:

—Но есть и вторая половина. Каждый раз, когда мы возвращаемся сюда, я очень остро чувствую, как ты…дышишь.

Как двигаешься, как смотришь. И понимаю, что если когда‑нибудь мне начнёт нравиться всё там больше, чем всё здесь, — значит, со мной что‑то пошло действительно не так.

Она усмехнулась, но глаза потемнели.

—То есть, — сказала, — я у тебя как индикатор человечности? Если перестало щёлкать — срочно на профилактику?

—Типа того, — кивнул он. — И ты имеешь полное право меня за это трясти. И бить по голове. Многократно.

—Учту, — тихо ответила она.

Пауза. Звуки станции — очень далёкие, укрытые.

—Нейро, — позвала Аня, не поднимая головы, — мы можем… просто ничего не делать ближайшие, скажем, двадцать часов? Никаких лекций, тренировок, выборов, отчётов?

—Можете, — ответила станция мягко. — Я поставлю остальные процессы в фоновый режим. Ваше присутствие сейчас нужнее вам самим, чем любой временной линии.

—Спасибо, — сказала она почти шёпотом.

—Это не благодарность, — заметил Дан. —

Это — часть договора. Мы работаем на станцию, станция иногда работает на нас, ну и ещё, мы тут хозяева, просто разумные и ответственные.

Она улыбнулась.

—Тогда, может, — сказала, делая глоток, — мы попробуем, наконец, хоть немного того самого «месяца отдыха», о котором я мечтала?

Пусть пока в миниатюре.

— У меня как раз есть двадцать часов, — ответил он. — Могу инвестировать их в одну… крайне рискованную стратегию.

—Интересно, какую? — скосила она глаза.

—Исследование, — серьёзно сказал он, — одного очень сложного, противоречивого,

но чертовски интересного объекта.

Называется «ты».

Она рассмеялась — устало, но искренне.

—Опасный проект, — предупредила. — Там куча неучтённых факторов, эмоциональные выбросы, и вообще — чёрт ногу сломит.

—Зато грант уже одобрен, — парировал он. — Станция, подтвердите?

—Подтверждаю, — отозвалась Нейро. — Проект «Углублённое исследование двоих живых идиотов» получает приоритетный доступ к ресурсам ближайших двадцати часов.

Удачи.

—Она нас троллит, — констатировала Аня.

—Пусть, — пожал плечами Дан. — Главное, что не мешает.

Он забрал у неё кружку, поставил на столик. Потом вернулся к ней, ближе, чем прежде.

—Ты всё ещё боишься? — спросил тихо.

—Всего, — честно ответила она. — Того, что было. Того, что будет. Того, что мы когда‑нибудь просчитаемся так, что потом не сможем себе этого простить. Того, что однажды я могу потерять тебя не в бою, а просто потому, что ты изменишься.

Он коснулся её пальцев.

— Я тоже боюсь, — сказал. — Но пока мы можем говорить об этом — мы живы в нужном смысле.

Она посмотрела на него — долго, внимательно. Потом тихо, почти неслышно сказала:

—Тогда давай… хотя бы сегодня… не будем никуда идти. Не будем быть капитаном, аналитиком, агентом. Просто — будем.

—Просто — будем, — повторил он.

Они устроились удобнее, под общий, один плед, который Нейро предусмотрительно «забыла» в углу после их прошлых визитов сюда.

Станция выключила лишний свет, оставив только слабое сияние звёзд за «окном». Где‑то внизу продолжала крутиться земля со всеми своими Америками, восстаниями, пушками, кораблями и будущими государствами.

Здесь, в маленьком отсеке, двое людей молча слушали дыхание друг друга, запоминали тепло, откладывали на потом

все разговоры о том, куда идти дальше.

У мира снаружи было слишком много голосов. У них — только два. Но иногда этого достаточно, чтобы хоть немного сохранить равновесие.

Глава 10

—Итак, — Дан провёл ладонью по висящей в воздухе схеме станции, — мы почти закончили с силовыми контурами и доками. Пора заняться тем, ради чего вообще стоит жить, — он усмехнулся. — Едой.

В зале совещаний проекторами были выведены сразу три объёмных экрана. На первом — кольцевая схема станции, с помеченными зелёным секторами переработки. На втором — списки: «Чай», «Кофе», «Фрукты», ниже — «Мясо», «Молоко», «Овощи». Третий занимали цифры: тоннажи, цены, маршруты.

Аня сидела справа, зажав в руках планшет; рядом — главный логист, старший по снабжению и двое инженеров переработки. За спиной у Дана, полшага в тени, молча стоял ИИ станции, выглядящий сейчас как светлая фигура без лица.

—Начнём с того, что мы можем производить сами в течение ближайших двух месяцев, — продолжил Дан. — Мясо и молоко у нас будут после запуска ферм. Овощи с наших гидропонных колец. Линии по колбасам, сыру и заморозке — в работе.

Проблема проста: через три недели мы сможем есть по‑человечески, если за ближайшие десять дней у нас будет сырьё. Не только с суши, но и с моря.

Он щёлкнул пальцами — на схеме вспыхнули новые маршруты: от станции к нескольким прибрежным портам.

—Чай, кофе, фрукты, — Дан постучал по второму списку. — Тут мы делаем ставку на регион Явы и соседние острова. Климат, традиции, логистика — всё за них.

—Объёмы? — спросил логист. — Станция — это не один корвет.

—На первую волну: двадцать тонн чая разных сортов, столько же кофе, — Дан повернулся к ИИ. — Подбери по регионам: Ява, Суматра, ещё два‑три надёжных поставщика, без монополий. Фрукты — свежие и под переработку, минимум пятьдесят тонн ассорти. Цитрусовые, манго, ананасы, бананы, что дадут.

—Учтите, — вмешался инженер переработки, — шоковая заморозка и вакуумная упаковка уже готовы. Мы можем закупать не только «на сейчас», но и под длительное хранение и торговлю.

—Именно, — кивнул Дан. — Станция должна кормить не только себя. Лишнее пойдёт в продажу. Нам нужны связи.

Он перевёл взгляд на Аню:

— Твоё мнение?

—Я за, — она чуть улыбнулась. — Я хочу, чтобы у нас по утрам пахло кофе, а не только металлом и смазкой.

Она мельком глянула на список:

— И фрукты. Ты обещал мне нормальные фрукты, не синтетику.

—Обещал, — серьёзно подтвердил Дан. — Значит, будет.

Он коснулся третьего экрана.

—Для этого нам нужен рабочий конь на таких линиях. Малый фрегат, он же корвет. Скорость, дальность, зубы, чтобы пираты не мешали. Через час — осмотр.

Он отключил проекцию.

—План по Яве считаем утверждённым. Станция получит свой чай, кофе и фрукты. И, — он взглянул на ИИ, — никаких компромиссов по качеству.

—Принято, — ответил ИИ спокойным голосом. — Я подберу лучших поставщиков. И… лучших поваров, когда вы решите их нанять.