Или как иллюзия.

Людям свойственно недоверие к тому, что они не могут объяснить.

Галеон шёл ровно, но пространство вокруг него уже начало сворачиваться в знакомую воронку.

Кромка моря чуть исказилась, горизонт — нехотя согнулся, будто сделан из гибкого стекла.

—Взвод — на местах, — отрапортовал один из «матросов», на самом деле — командир группы.

Голос спокоен, лица — сосредоточены.

—Роботы закреплены, системы корабля — в безопасном режиме, — добавила Нейро. —

Можно.

Дан ещё раз бросил взгляд назад.

Английский торговец был уже просто светлым пятном на синей глади.

—Ну что, — тихо сказала Аня, —

домой?

—На базу, — поправил он. —Дом у нас теперь…там, где мы вдвоём.

Он кивнул в пустоту:

—Вход.

Мир вокруг на мгновение стал слишком ярким, потом — слишком тусклым.

Звук моря, крики птиц, скрип такелажа — всё сжалось в тонкую линию.

Галеон, ещё секунду назад реальный, тяжёлый, со всеми своими пушками, парусами и людьми, как будто нырнул в невидимую складку мира и исчез.

Для любого возможного свидетеля это был бы «фокус»:

мгновение — и там, где шёл корабль,

осталась только слегка рябящая поверхность воды.

Через пару секунд и рябь исчезла.

А где‑то совсем в другом месте на станцию вернулся галеон, которого не было ни в одной летописи, но который всё же прошёл по чужому морю, оставив за собой едва заметный,

но важный след.

Глава 9

Станция и две Америки

На станции снова был вечер — тот самый, искусственный,

который Нейро умела настраивать под их уставшие нервы почти идеально.

Зал ресторана вернулся к привычному виду:

полумрак, мягкий тёплый свет, иллюминаторы с видом на Землю, которая вращалась спокойно, будто нигде и никогда по её морям не стреляли друг в друга из пушек.

На столе — привычная «земная» еда:

запечённая рыба, овощи, хлеб, вино.

После сырой соли и жёстких сухарей галеон это казалось почти неприличной роскошью.

—Удивительно, — сказала Аня, вертя бокал, —

как быстро человеческий мозг переучивается.

Вчера я ещё автоматически хваталась за планшир, проверяла, не скрипит ли мачта, а сейчас — уже ищу глазами меню десертов.

—Это защитная реакция, — заметил Дан. —

Если всё время жить в режиме «галеон, залп, голландцы», мозг начнёт тихо вариться в собственном соку.

— У тебя он уже слегка поджарен, — усмехнулась она. — Но, признаю, в нужную сторону.

Нейро не стала в этот раз занимать воздух голограммами.

Только на дальнем экране тихо мигала диаграмма:

«Операция: побережье Новой Гранады. Статус — завершена».

—Подведём выездное заседание, — сказал Дан. — Одну каперскую охоту сорвали,

один английский торговец не лёг на дно, корабль — сохранён, взвод — в порядке.

Ни одной вспышки высоких технологий на глазах у неподготовленной публики.

— И ни одной героической гибели, — добавила Аня. — Что, честно говоря, радует больше всего.

—Отклонения по линии? — Дан повернулся к невидимой станции.

Голос Нейро прозвучал откуда‑то сбоку, негромко:

—Локально — умеренные, частично компенсируемые.

В долгосрочном горизонте — не критично.

Судьба двух–трёх фамилий изменится, несколько сделок пойдут другими путями, но ключевые тренды сохранятся.

—То есть, — уточнила Аня, — мира лучше не стало, но он хотя бы не стал хуже, чем мог?

—Примерно так, — подтвердила станция. — Вы стабилизировали участок, который начинал «гулять».

Она сделала паузу и добавила:

— И да, вы опять сделали это с характерной для вас примесью импровизации.

—Это у нас пункт устава, — хмыкнул Дан. —

«Выполнять задачи, максимально раздражая предиктивные алгоритмы станции».

—Ваш стиль, к сожалению, начинает учитываться как устойчивая переменная, — призналась Нейро. — Модели теперь специально оставляют место под «незапланированные манёвры Дана и реакцию Ани».

—Мы официально стали статистической погрешностью, — заметила Аня. — Моё тщеславие удовлетворено.

Она помолчала, потом посерьёзнела:

—Знаешь, меня больше всего задела не перестрелка.

И не голландцы, и не наши пушки. А этот Хаттон.

С его фразой «если нас не будет здесь — здесь будут только они».

—Типичный купец рубежа эпох, — кивнул Дан. — Понимает, что участвует в чем‑то грязном, но всё равно идёт, потому что «если не я — то другие».

— И в этом страшно много правды, — тихо сказала она. — Вся колонизация Америк как будто строится на этой логике:

«если не мы — то соседи, лучше уж мы, мы хотя бы…» — дальше каждый додумывает свой красивый самообман.

—Поэтому мы и не можем просто вломиться и всё остановить, — напомнил он. — Каждый из них — часть системы, сама система чудовищна, но если её просто сломать, на её обломках вырастет не рай, а другая, ещё более хаотичная чудовищность.

Он посмотрел на бокал.

—Наша работа — лечить узлы, а не переписывать мир.

—Ненавижу эту формулировку, — вздохнула Аня. — Но понимаю, почему она есть.

Они поели молча ещё пару минут.

Море в голове медленно отступало.

Станция мягко подстраивала параметры — давление, освещение — возвращая их телам «норму».

—Тогда вопрос, — сказала наконец Аня, —

что дальше?

Мы вернулись, отчёт условно положительный,

галеон припаркован… Куда мы идём из этой точки?

—Этот вопрос, — вмешалась Нейро, —

вы как раз начнёте разбирать на следующем блоке.

Я подготовила вам расширенную историко‑географическую справку по обеим Америкам. Чтобы вы понимали, в какое гнездо ос собираетесь всё‑таки совать руки.

—Прекрасно, — сухо произнёс Дан. — Ужин, кофе, а потом — лекция о том, сколько ещё вариантов ада у нас есть на выбор.

—Вы просили честности, — напомнила станция. — Я выполняю.

____________________________________________

Аналитический зал встретил их привычной тишиной.

Стол в центре, вокруг — полукругом экраны, над ними — свободное пространство для трёхмерных проекций.

—Начнём с обзора, — сказала Нейро. — Обе Америки в разрезе: география, колонизация, ключевые противоречия.

В воздухе вспыхнула карта Западного полушария. Северная и Южная Америка — целиком. Океаны по краям, тонкие линии течений, ветров.

—На данный момент, — начала станция, —

колониальная система уже сложилась, но ещё не застыла. Испания, Португалия, Англия, Франция, Голландия — все в той или иной степени отметились на этих берегах.

Карта наложилась слоями:

испанские владения, португальские, французские, английские, голландские.

Аня прищурилась.

—Каждый кусок — как ухват за горло, — сказала. — Смотрится как схема раздела добычи, а не континента.

—Это, по сути, и есть раздел добычи, — подтвердила Нейро. — Золото, серебро, сахар, кофе, табак, позже — хлопок, каучук.

Плюс — люди. Рабство в разных формах.

Северная Америка увеличилась.

Показали восточное побережье: ряд колоний, города, крепости, индейские территории.

—Здесь, — пояснила станция, — брикет конфликтов между европейскими державами, колонистами и коронами,

колонистами и коренными народами.

В будущем — войны за независимость, смена имперского центра, новые государства.

Юг.

Южная и Центральная Америка развернулись: испано‑португальская лоскутная карта,

города, вице‑королевства, пути серебра, рабы, миссии, восстания.

—Здесь, — продолжила Нейро, — массивная эксплуатационная машина.

Испанская и португальская короны получают из этих земель колоссальные ресурсы.

Взамен — разрушение местных структур, новая, не менее жёсткая социальная иерархия. И в тоже время, активная взаимная ассимиляция испно- португальцев и индейцев, которые признаны не пригодными к рабству, а массово уничтожать их никто не собирается. В итоге активно формируется три группы населения новых территорий: