Потом в ответ поднялись флаги:

благодарность, готовность к контакту, просьба о помощи с ранеными и ремонтом.

—Они всё ещё считают нас испанцами, — констатировала Аня. — И, тем не менее, зовут на борт.

—От безысходности, — пожал плечами Дан. — В этих водах выбирать не приходится.

А потом — приглашение уже от нас.

Через пару часов, когда срочный осмотр и минимальная помощь были оказаны, на галеоне накрыли стол.

В кают‑компании пахло деревом, вином и солью.

На столе — рыба, тушёное мясо, хлеб, немного сыра, вино.

Станция постаралась сделать всё максимально «в духе эпохи».

Капитан английского торговца оказался мужчиной лет сорока с лишним:

морская загорелость, светлые глаза, уставшие, но цепкие.

Владелец груза — чуть моложе, аккуратный, в добротном камзоле, с привычкой постоянно считать что‑то в уме.

—Капитан Доминго де Рохас, — представился Дан своим испанским именем, чуть склонив голову.

Легенда сидела на нём, как хорошо сшитый плащ.

—Джон Уитли, капитан «Грейсфул Хоуп», — ответил англичанин. —

А это мистер Хаттон, владелец большей части того, что осталось от моего трюма.

Хаттон кивнул сухо.

Они обменялись несколькими вежливыми фразами, затем перешли к вину.

—Не скрою, — начал Уитли, делая глоток, —

ещё несколько залпов — и о нас можно было бы рассказывать только в прошедшем времени.

Ваше вмешательство… неожиданно, синьор капитан.

—Голландцы иногда забываются, — вежливо отозвался Дан. — Особенно когда считают, что испанская корона отвлечена.

Иногда полезно напомнить, что у нас ещё есть зубы.

Он говорил ровно, в меру высокомерно —

как и положено капитану галеона из королевской системы.

Аня сидела чуть в глубине, в роли тихой помощницы. Она больше слушала, чем говорила, время от времени ловя взглядом реакцию Нейро в тонких подсказках интерфейса на краю зрения.

Хаттон, который сначала держался холодно, после второго бокала вина чуть расслабился.

—Эти воды, — сказал он, —

не любят тех, кто просто хочет честно торговать. Голландцы устраивают охоту на наших, испанцы закрыли половину портов,

французы сунут сюда нос, как только почуют запах прибыли. А море — море всё равно всех забирает одинаково, не различая флагов.

—Но вы всё равно здесь, — тихо заметила Аня на хорошем, но чуть акцентном английском.

Он повернулся к ней, внимательно посмотрел.

—Потому что, мадемуазель, — ответил он, —

если мы не будем здесь, здесь будут только они.

А я предпочитаю, чтобы в этих водах оставалось место хоть для какого‑то выбора.

Хоть и иллюзорного.

Капитан Уитли вздохнул.

—Мы привыкли к риску, — сказал он. —

Но в последние годы…

Слишком много флагов, слишком много ртов,

слишком много пушек.

Каждый считает, что именно он имеет право на это золото, на эти берега,

на эти жизни.

—Испания тоже, — не без горечи согласился Дан. — Корона уверена, что Господь отписал ей все эти земли.

И что каждый другой флаг — кощунство.

Он сделал глоток, посмотрел на англичанина прямо.

—Но если смотреть с палубы корабля,

все эти флаги — просто цветная тряпка между человеком и ядром, которое летит ему в лоб.

Уитли усмехнулся.

—Вы удивительно разумны для испанского капитана, синьор, — заметил он. — Слишком разумны.

—Я слишком много видел могил на берегу, — ответил Дан. — Они одинаковые.

Независимо от фамилии и языка.

Нейро, тихо присутствуя в фоновом режиме, пометила эту фразу как «типичную для него».

Хаттон отставил бокал.

—Я скажу вам прямо, капитан, — сказал он. — Торговать в этих местах становится почти невозможно.

Чтобы привезти груз, нужно не только море пройти, но и выжить между жадностью Испании, аппетитами Голландии и амбициями нашей собственной короны.

Каждый новый рейс — как бросок костей,

и кости эти всё тяжелее.

—И всё же вы их бросаете, — сказала Аня.

—А у нас есть выбор? — горько усмехнулся Хаттон. — Тот, кто не рискует — остаётся в Лондоне, ждёт новостей, потом покупает с третьих рук то, что достал кто‑то смелее. Или — глупее.

—Иногда — это одно и то же, — тихо заметил Дан.

Пауза повисла. Только шаги где‑то в коридоре и отдалённый скрип корпуса ломали тишину.

—Мы обязаны вам жизнью, капитан, — сказал наконец Уитли. — И, полагаю, частью груза. Не уверен, что у меня хватит смелости отблагодарить испанский галеон по‑испански,

но я запомню: в этих водах есть судно,

которое стреляет не только ради добычи.

—Запомните лучше, — мягко ответил Дан, —

что иногда чья‑то пушка может уменьшить вашу опасность, а не увеличить.

И постарайтесь в следующий раз не лезть так далеко от конвоя.

—Конвоев мало, — отрезал Хаттон. —

А ртов, которые надо кормить, — много.

Он встал, чуть поклонился.

—В любом случае, синьор капитан…

Спасибо.

Я всё ещё не доверяю испанским пушкам,

но сегодня они выстрелили в правильную сторону.

Дан тоже поднялся.

—Море иногда даёт редкую роскошь, — сказал он. — Возможность разойтись живыми.

Давайте не будем испытывать судьбу дальше, чем надо.

Они обменялись рукопожатиями.

Аня, провожая взглядом англичан, подумала, что эти люди — тоже часть того, что потом, через века, назовут «формированием мира».

Каждый из них считал, что просто работает и выживает. На деле — все они сдвигали линии на картах.

______________________________________

Утро следующего дня было ясным.

Море слегка рябило, но не угрожало.

Английский торговец, починенный как могли,

шёл уже более уверенно, хоть и не на полной парусности.

С галеона подали несколько последних сигналов — стандартные вежливые формулы, пожелания удачи,

обозначение расхождения курсов.

—Они ещё долго будут вспоминать «странный испанский галеон», — сказала Аня, стоя у борта. — Который вынырнул ниоткуда,

разогнал голландцев

и так же тихо исчез.

—Главное, чтобы этот рассказ не стал слишком достоверным, — заметил Дан. —

Легенды море любит, а вот точные истории — уже опаснее.

Капитан Уитли с другого борта ответил жестом, потом — шляпой, снятой и поднятой в знак уважения. Хаттон стоял чуть позади,

но тоже кивнул в сторону галеона.

—Прощайте, джентльмены, — негромко сказал Дан, так, что слышала только Аня. —

Пусть ваш путь будет… менее кровавым, чем мог бы.

Корабли постепенно расходились.

Расстояние увеличивалось, фигуры на палубах становились всё мельче, потом — просто точками.

—Нейро, — тихо сказал Дан. —

Как по линии истории?

—Отклонение зафиксировано, — ответила станция. — Но в допустимых пределах.

Судно, которое в исходной версии было потеряно, теперь дойдёт до порта с урезанным грузом.

Часть сделок изменится,

но в долгосрочной перспективе это компенсируется.

Баланс сохранён.

—То есть мы, как всегда, — слегка изменили чью‑то жизнь, но не сломали весь мир, — резюмировала Аня.

—На этот раз — да, — подтвердила Нейро. —

Теперь — ваша очередь.

Галеон уже достаточно отдалился,

чтобы с английского борта его различали только как смутный силуэт.

Берег тоже был виден лишь линией в дымке.

—Станция, — сказал Дан уже другим, «служебным» тоном, — начинай процедуру.

В воздухе, внутри его поля зрения,

всплыли знакомые маркеры:

синхронизация координат, временной вектор, маскировочные протоколы.

—Подтверждаю, — произнесла Нейро. —

Район — чист.

Визуальный контакт с другими судами — минимален. Готовность портала — девяносто восемь процентов… девяносто девять… сто.

Вокруг корабля воздух словно стал плотнее. Небо чуть дрогнуло — едва заметно,

как бывает на жаре, когда над дорогой плывёт марево.

—Со стороны это будет выглядеть…? — спросила Аня.

—Как туманная рябь, — ответила станция. —