узкие улицы, черепичные крыши, церковь, площадь, рынок, люди в грубой одежде и в дорогих плащах, слуги, индейцы, солдаты.

Аня смотрела долго.

—Там будет очень много несправедливости, — произнесла она.

—Да, — подтвердил Дан.

—И мы не сможем это «починить».

—Нет, — сказал он. — Но мы можем не дать сломать ещё кое‑что.

Из‑за чего через двести–триста лет мир станет ещё хуже.

Она вдохнула глубже.

—Тогда, — кивнула, — покажи мне ещё раз галеон.

Если уж идти в ад — то хотя бы на красивом корабле.

Галеон развернулся величественно, как будто слышал её.

Высокий форштевень, тяжёлая корма, несколько палуб, батарея пушек, паруса, которые скоро наполнятся ветром совсем иного мира.

_________________________________________

Вечер выдался непривычно тихим.

Нейро убрала лишние звуки, уменьшила присутствие интерфейсов — станции как будто стало меньше, она отступила, оставляя им пространство.

Аня и Дан сидели в небольшом отсеке, который давно стал их «углом». Небольшой диван, низкий столик, мягкий полумрак. В «окне» — не Земля, а звёздное поле.

—Чувствуешь? — спросила она, поворачивая в руках кружку. — Станция сегодня… молчит.

—Она знает, когда лучше уйти в тень, — тихо ответил он. — Перед дорогой редко помогают лекции.

Информация уже внутри. Дальше — либо ты срастаешься с задачей, либо нет.

Она поджала ноги, села ближе, уткнулась лбом ему в плечо.

—Я боюсь, — призналась. — Не как в первый раз, не панически.

А… глубоко. Там будет много… такого, чего я не смогу не замечать.

—В Индии было не меньше, — напомнил он.

—В Индии… оно было, как будто, дальше.

Здесь — ближе к моей собственной эпохе. Колониализм, рабство, эксплуатация — я знаю, чем это кончится. Я читала, видела, учила. И теперь должна… сделать вид, что это «так и должно быть».

—Не сделать вид, — мягко возразил он. —

Принять, что у каждой эпохи — своя тьма. И наша работа — не вырубить свет везде, где мы его видим, а не дать погаснуть тем огонькам, от которых дальше когда‑нибудь зажгутся новые.

Она вздохнула.

—Проблема в том, — сказала, — что я тебя люблю.

А любить человека, который постоянно ходит по краю, и самой идти чуть позади — это, знаешь ли, очень плохая идея.

—У тебя был выбор, — напомнил он.

—Был, — кивнула. — И я его просчитала.

Остаться здесь, стать частью станции, учить других, медленно терять себя в теориях…

Или идти с тобой. Я выбрала второй вариант. Потому что… мне стало страшнее остаться без тебя, чем с тобой пойти в ад.

Он молчал секунду.

—Это звучит, — тихо сказал, — как самый эгоистичный комплимент, который я когда‑либо получал.

Она усмехнулась.

—А ты ожидал от меня альтруистического признания?

Типа: «идём спасать хронолинии, наплевав на наши чувства»?

—Нет, — покачал головой. — Я ожидал именно этого. Потому что сам такой же.

Он потянулся, провёл пальцами по её волосам,

остановился, коснулся виска, щёки.

—Я не могу обещать тебе безопасность, — сказал он. — Ни там, ни здесь.

Могу обещать только одно: пока я жив — ты будешь не одна в этом всём.

—Глупо, — шепнула она. — Но это — лучшая гарантия из всех возможных.

Нейро вежливо не вмешивалась. Но пару датчиков она всё‑таки перевела в фоновый режим, убавив даже системный шум.

—Знаешь, — продолжила Аня уже спокойнее, — все эти галеоны, взводы, скрытое оружие, планы… иногда кажутся игрой.

Отточенной, умной, сложной.

Но вот сейчас — я очень остро понимаю, что это не симуляция.

—Станция слишком дорога, чтобы тратить её только на симуляции, — сухо заметил Дан. —

И мы — тоже.

Она приподняла голову, посмотрела на него.

—Если мы оттуда… вернёмся, — медленно произнесла, —

давай…

сделаем паузу. Настоящую. Не на пару дней, а… на месяц. Будем просто жить здесь. Спать, есть, смотреть в иллюминатор, ругаться, мириться… Понимать, кто мы — без эпох и задач.

—Станция скучать не будет? — спросил он, глядя вверх.

—Станция уже записала этот запрос в очередь, — отозвалась Нейро, но очень тихо. — При условии успешного завершения операции — месяц отдыха.

Без лекций. С минимальным вмешательством.

Аня улыбнулась.

—Слышала? — сказала. — У нас появился стимул вернуться живыми.

—У нас он был с того момента, как мы встретились, — ответил Дан. — Просто теперь я могу сослаться ещё и на официальный регламент.

Он наклонился, коснулся её лба губами — едва, почти невесомо.

—Завтра начнутся тренировки, — сказал. — Послезавтра — отработка боевого взаимодействия со взводом.

Через пару циклов мы уже будем жить на галеоне. Останется мало таких вечеров.

—Значит, — прошептала она, устраиваясь удобнее, — нужно выжать из этого — всё.

Она закрыла глаза, он обнял её крепче. За «окном» мерцали далёкие звёзды, где‑то внизу вращалась Земля,

а в другом времени уже шумели леса вокруг Медельина и скрипели под гружёными копытами камни дорог.

Галеон ещё стоял в доке станции, роботы‑матросы отрабатывали свои движения, взвод получал очередные порции данных.

А здесь, в небольшом отсеке, двое людей молча делили на двоих один страх, одну надежду и одну, упрямую, очень живую любовь — которая почему‑то решила идти с ними и дальше, в любую эпоху, в любую бурю.

Глава 8

Море, каперы и невидимый порт

Море к западу от Европы было другим.

Там, в Индийском океане, вода дышала пряным жаром,

здесь же Атлантика казалась суровой и тяжёлой, даже когда не злилась.

Галеон шёл полным, но спокойным ходом.

Высокие борта, тяжёлая корма, три мачты с грудами парусов —

он выглядел как настоящий, заслуженный ветеран большого океана.

Соль въелась в дерево, краска на бортах местами потускнела, на реях перекликались матросы — часть живая, часть — идеально сымитированная роботами.

Для любого постороннего это был обычный испанский корабль:

весёлый флаг, нормальная осадка,

на палубе — люди в грубой одежде,

у пушечных портов — стволы с потёками копоти.

На самом деле — шла маленькая временная аномалия под видом галеона Его Величества.

Аня стояла у борта, придерживаясь за тёплое дерево.

Ветер пах иначе, чем на европейских маршрутах.

Смешивались соль, влажный жар, лёгкий, ещё далекий аромат зелени с берега.

На горизонте, там, где небо чуть темнело, угадывалась новая земля.

—Вон там, — Дан кивнул вперёд, —

первый из заливов.

Если верить картам, через день пути вдоль берега — устья рек, тропы вглубь.

А ещё — патрули, пираты и те, кто притворяется тем или другим.

Она всмотрелась.

Берег поднимался неровной полосой:

плоские участки сменялись холмами,

внизу — тёмно‑зелёная стена леса, иногда прорезанная более светлыми лентами рек.

Ни белых европейских городков, ни высоких башен — только редкие дымки, едва заметные.

—Кажется, будто земля ещё не проснулась, — сказала Аня. — Внизу — тьма, сверху — солнце, а между ними — воздух, в котором ещё не успели всё испортить.

—Не обольщайся, — отозвался Дан. —

Там уже идут свои войны, свои сделки,

просто они пока ещё не вписаны на наши карты.

Галеон вёлся уверенно.

Роботы‑матросы отрабатывали привычные движения:

подтянуть шкоты, проверить снасти,

проследить за пушками, убрать лишний мусор с палубы.

Роботы из взвода были распределены по кораблю грамотно:

кто‑то — на вахтах, кто‑то — «матрос», кто‑то — «солдат сопровождения».

На вид — обычная команда океанского судна:

загорелые лица, выгоревшие волосы, потертая одежда.

Под этим — сенсоры, скрытая броня, тайные кобуры.

Небо постепенно светлело,

выше поднималось солнце.

Берег стал различим лучше:

где‑то среди зелени проступили светлые пятна — будущие города, посты, миссии.