Не как наши женщины — у вас другие лица,

но в этом есть своё.

Глаза — как уголь, который ещё не догорел.

Тело — как у танцовщицы с мечом.

В зале чуть шевельнулся воздух.

Дан ощутил, как напряглась Аня.

Он улыбнулся — ровно, без тепла.

—Для меня, — сказал, — она не товар.

Раджа кивнул, как будто этого и ждал.

—Я и не говорил «товар», — произнёс он, но интонация выдала — именно так он думал. —

Однако мир устроен так, что любой человек имеет цену.

Кто‑то — как воин, кто‑то — как наложница, кто‑то — как раб.

Он внимательно посмотрел на Дана.

—Я богат, — продолжил. — Очень богат.

Мои корабли ходят в Ормуз, Баса, в Мекку, они видели земли, о которых многие твои собратья только слышали.

Я могу заплатить за неё так, как не заплатит ни один европеец.

В зале повисла тишина.

Кто‑то из советников чуть шевельнулся, воин в углу нахмурился, но промолчал.

—Ты согласишься… продать её мне? — уточнил раджа почти мягко. —

Она будет жить здесь, в роскоши, в шелках.

Больше никогда не будет знать, что такое кровь на руках. Я дам ей украшения, дом, слуг. Её будут уважать.

Аня почувствовала, как у неё заледенели пальцы.

Она смотрела на него — не в пол, как было бы «правильно», а прямо в глаза.

—Сколько? — неожиданно спросил раджа.

Она дёрнулась.

Дан выдохнул и тихо сказал:

—Нет такой суммы.

Раджа нахмурился.

—Все говорят так сначала, — отмахнулся он. — А потом, когда видят золото и драгоценные камни…

—Ты не понял, — перебил его Дан.

Голос был всё ещё ровным, но под ним звенело железо. — Нет такой суммы не потому, что ты беден.

А потому, что для меня она не товар.

И никогда им не будет. Нельзя продать сердце, нельзя продать душу...

Он медленно поднялся на ноги.

—Ты можешь купить мои услуги, — продолжил. — Мой корабль, моих людей, если мы договоримся. Но не её. Ни на день, ни на час, ни на миг.

В зале стало очень тихо.

Советники переглядывались.

Кто‑то уже напрягся, готовый позвать стражу.

Лицо раджи потемнело.

—Ты отказываешься от золота раджи Камбея? — спросил он ледяным тоном. —

От самого щедрого предложения, которое ты когда‑то слышал?

—Я слышал предложения и похуже, — спокойно ответил Дан. — И от них тоже отказывался.

Раджа приподнялся.

В его взгляде загорелось что‑то опасное.

—Может быть, ты забываешься, чужеземец, — произнёс он тихо. — Ты стоишь в моём зале.

Ты жив потому, что я так хочу. Я могу взять то, что мне нравится, и не спрашивать тебя.

Аня медленно встала.

—Попробуй, — сказала она на ломаном местном, но достаточно чётко.

Рука легла на рукоять шпаги.

Воины по бокам зала напряглись, положили руки на мечи. Воздух стал густым, как перед грозой.

Именно в этот момент кто‑то раскрыл занавесь сбоку.

В зал вошёл мужчина в другой одежде.

Седой, но не старый, в простой белой накидке, с чётками в руке. Его сопровождали двое учеников, тоже в белом.

Он не был похож на воина.

Но то, как раджа мгновенно изменился, было показательно.

—Пандитджи, — произнёс тот, приподнимаясь в почтении. — Ты редко приходишь ко мне утром.

Что привело тебя?

Патриарх.

Брахман, главный жрец и советник — духовный авторитет, который стоял рядом с властью, но часто — выше.

Он оглядел зал, взгляд задержался на Дане и Ане.

—Я почувствовал, — произнёс он спокойно, — что в твоём доме бьётся другая кровь.

Кровь гнева.

И пришёл, чтобы напомнить: если она прольётся в зале, её не так просто будет смыть.

Он подошёл ближе, не смотря ни на стражу, ни на советников.

—Это — те, кто защищал город ночью, — сказал он. — Я видел огонь на воде.

Люди говорят, что без их пушек и мечей сегодня бы не было Камбея.

Раджа помолчал.

—Они — мои гости, — произнёс он наконец. — И я предлагал им награду.

Брахман перевёл взгляд на Аню — чуть дольше, чем на Дана.

В его глазах не было ни жадности, ни любопытства.

Скорее — тихое, внимательное изучение.

—Награда, — повторил он. —

Ты хотел сделать женщину наградой?

Раджа нахмурился.

—Любой человек имеет цену, — упрямо сказал он. — Даже ты, брахман.

—У богов — нет, — ответил тот. —

А женщина, которая выходит в ночь с мечом, чтобы защищать чужой берег, ближе к богам, чем к товарам.

В зале кто‑то поспешно опустил взгляд.

Раджа сжал подлокотник.

—Твои слова остры, пандитджи, — произнёс он. — Иногда я думаю, что ты забываешь, кто здесь правит.

—Я помню, кто здесь правит, — мягко ответил брахман. — Но я также помню, что твоя власть — от богов.

А они не любят, когда человек, которому дали город, торгуется душами тех, кто этот город спас.

Он повернулся к Дану и Ане, соединил ладони у груди.

—Я благодарю вас, чужеземцы, — сказал. —

От лица тех, чьи дома ещё стоят, чьи дети сегодня проснулись.

Если мой правитель иногда забывает слова благодарности, я напомню их за него.

Раджа резко выдохнул.

Плечи его чуть опустились.

—Ступайте, — сказал он, не глядя на них. —

Я… был опрометчив.

Мой гнев на то, что город пришлось защищать не мне, а вам, говорил громче, чем разум.

Вы свободны.

Он махнул рукой.

Стража расслабилась.

Брахман сделал лёгкий жест — приглашающий.

—Пойдёмте, — сказал он тихо. —

В этом зале слишком много сказано лишнего.

…

Они вышли во внутренний сад.

Там было тихо.

Шум дворца звучал, как далёкий гул.

Фонтаны журчали, птицы щебетали в ветвях, от цветов исходил пряный аромат.

Брахман сел на каменную скамью, жестом пригласил их сесть напротив.

—Этот город, — сказал он негромко, —

давно привык к тому, что мир можно купить и продать.

Ткани, специи, женщины, мужчины, дети — всё для многих здесь — товар.

И когда приходит кто‑то, кто не продаётся, они теряются.

Он посмотрел на Дана.

—Ты поступил мудро, — сказал. —

И не мудро одновременно.

Мудро — потому что человек, который продаёт друга, теряет себя навсегда.

Не мудро — потому что в этом мире такие, как ты, редко долго живут.

Дан ухмыльнулся устало.

—Я уже давно живу дольше, чем положено, — ответил. — Так что могу позволить себе пару неразумных жестов.

Брахман перевёл взгляд на Аню.

—Ты — странная женщина для наших мест, — сказал. — Ты носишь меч, смотришь в глаза мужчинам и не склоняешь головы.

Ты больше похожа на богинь из старых сказаний, чем на наших жён.

Она чуть пожала плечами.

—Я просто не умею иначе, — призналась. —

И не хочу.

—И это правильно, — кивнул он. —

Не позволяй никому решать за тебя, кем тебе быть.

Ни раджам, ни купцам, ни даже этим, — он едва заметно кивнул на Дана.

—Попробуй, — буркнул тот. — Я ей что, мог бы приказать?

—Ты тоже — странный, — заметил брахман. — Для мужчины твоей породы — особенно.

Но, быть может, именно поэтому вы и смогли сделать то, что сделали ночью.

Он вздохнул.

—Раджа не плох, — продолжил. —

Он… сын своего мира. С детства привык, что всё — можно купить.

Сейчас, когда буря уйдёт, он поймёт, что нагрубил тем, кому должен был поклониться.

Только признавать этого не будет.

Дан смотрел куда‑то в сторону, на ветви дерева.

—Бывает, — сказал тихо. —

Иногда думаешь: «нафига я вообще лез?».

Отбиваешь чью‑то деревню от псов — а тебя потом же и обвиняют, что ты увидел их слабость.

Спасаешь корабль — а его капитан потом шепчет за спиной, что ты, наверное, сам устроил шторм.

Он усмехнулся, но безрадостно.

—И каждый раз, — продолжил, —

возвращаешься к одному и тому же вопросу:

«а стоило ли?».

«А может, в следующий раз — пройти мимо, пусть всё идёт, как идёт?».

Брахман молчал.

—И? — спросил он наконец.