Я просто соответствую.

Глава 5.1

Док станции был огромным — таковым его сейчас воспринимала Аня.

После каравеллы и флейта — это пространство казалось почти собором.

В центре, в силовых полях, медленно формировался новый корпус.

Каракка. Она была всё ещё полупрозрачной — моделируемые слои конструкции накладывались друг на друга,

потом уплотнялись, превращаясь в «дерево», металл, снасти.

Аня остановилась на краю платформы и тихо присвистнула.

— Вот это… махина, — сказала. —

По сравнению с нашей каравеллой — как бочка рядом с флягой.

— Зато уютнее, — отозвался Дан. —

Можно не только драться и бегать по палубе, но и жить. По‑настоящему.

Они шли вдоль борта — пока ещё полупрозрачного. Сверху было видно, как разделён трюм:

отсеки под воду и провизию, отдельные — под «специальный груз»,тайные ходы, которые заказывала станция «на всякий случай».

Аня провела ладонью по невидимой ещё обшивке — ощущения были призрачными,

как если бы она гладили не дерево, а его идею.

На секунду ей показалось, что она слышит

отдалённый скрип будущих досок,

тугой вздох канатов, топот ног по палубе — корабль ещё не родился, а шум его жизни уже заранее прописывался в этих линиях проекции.

— Орудия, — указал Дан. —

Вот — нижняя палуба: тяжёлые пушки, чтобы ломать борта, если потребуется. Выше — полегче, для работы по палубам. На баке и на корме — вертлявые орудия, чтобы отгонять мелких и шустреньких.

— И всё это будет управляться твоими железными ребятами, — кивнула Аня. —

Мы снова остаёмся вдвоём… и куча тех, кто не жалуется на усталость.

Она уже знала это ощущение —

когда вокруг десятки фигур, чётко выполняющих команды, но ни одна из них не вздохнёт, не выругается, не сорвётся на смех в самый неподходящий момент.

Матросы, которые никогда не спьянствуют, не подерутся, не взбунтуются, зато и не расскажут байку у костра, не начнут подпевать в такт старой песне, не закатят глаза, когда капитан в третий раз отменит швартовку из‑за «дурного предчувствия».

Иногда ей казалось, что корабль, наполненный только такими идеальными «людьми», звучит не как живой организм,

а как хорошо отлаженный механизм: правильный, предсказуемый, но до странности тихий.

— К этому привыкаешь, — сказал он. —

И начинаешь ценить живой голос рядом ещё больше.

Он говорил спокойно, но Аня уловила под этим спокойствием чуть заметный оттенок усталости. Той самой, что бывает у человека, слишком долго разговаривающего с эхо.

Ответы есть, они точны и логичны, но настоящего «отзвука» не хватает.

Она хмыкнула.

— То есть я у тебя официально в штате как «матрос, создающий шум и хаос»? — уточнила.

— Чтобы корабль не казался слишком вылизанным?

— Как минимум — как «носитель непредсказуемости», — усмехнулся он. —

А это в море иногда ценнее ещё одной пушки.

Нейро тем временем комментировала:

— Каркас — по образцу усреднённой португальской каракки конца XVI века.

Но с доработками:

усиленные шпангоуты, улучшенная обшивка, скрытые отсеки, система водоотлива активного типа, мои вспомогательные узлы — маскируемые под трюмы и кладовые.

— Мы не перегнём? — прищурилась Аня. —

Если корабль будет слишком идеальным, местные начнут чесать затылки.

— Он не будет идеальным, — возразил Дан. — Он будет просто… очень хорошим.

Пусть думают, что у нас лучшие корабельные мастера Португалии. Век такой, что в это легко поверить.

— Я, тем не менее, закладываю «ошибки», — вмешалась Нейро. — Пара неровных швов, пару мест, где доски срастятся не идеально,

несколько скрипучих участков палубы.

Хотите — добавлю потёки смолы и характерный запах старого дерева.

— Запах, кстати, важен, — задумчиво сказала Аня. — Корабль, который пахнет только свежей смолой и новым деревом, — это как человек без шрамов. Красиво, но… не совсем внушает доверие.

Она вспомнила, как в первый раз спустилась в трюм старого флейта:

тяжёлый, влажный дух — смесь прелой парусины, солёной воды, пригоревшей каши и пота. Запахи, которые говорили:

здесь жили, дрались, ели, болели, праздновали.

Этот полупрозрачный гигант пока ничем не пах,

и от этого казался немного призрачным.

— За запах отвечают ваши мозги, — заметила Нейро. — Как только вы проведёте на борту хотя бы месяц, вы сами напитаете его тем, что называете «историей».

Я лишь даю скелет и мышцы. Кровью и шрамами займётесь вы.

Они поднялись по трапу на намеченную палубу — пока ещё без досок, просто каркас.

— Здесь, — показал Дан, — будет главная палуба:

орудия, проход, работа.

Выше — жилые каюты.

Наши — в корме, с окнами.

Нейро, покажи.

Вокруг них на секунду сменился режим визуализации.

Каркас исчез. На его месте — почти готовый корабль, «включённый» в режим внутреннего обзора.

Светлые доски, низкий потолок, балки.

Небольшая уютная каюта в корме:

широкая койка, закреплённая так, чтобы не болтаться, небольшой стол, полка с книгами, сундук, коврик на полу.

Окна — два, с тяжёлыми деревянными рамами и замками на случай шторма.

Где‑то в углу — маленький фонарь,

крючки для одежды, узкий умывальный столик с кувшином и миской — всё до смешного простое, но от этой простоты становилось теплее.

Не золото на резной мебели,

не гобелены по стенам, а возможность повесить свой плащ, поставить кружку туда, где ты её оставишь и на следующий день —

и знать, что никто по уставу не выкинет её «для порядка».

— Нравится? — спросил Дан.

Аня подошла к «окну», коснулась его — по ощущениям, пока лишь голографического.

— Если я когда‑нибудь и представляла себе дом… — тихо сказала она, — то он был чем‑то вроде этого.

Маленький, тёплый, с видом не на соседнюю казарму, а на… мир.

ТЗдесь слово «дом» вдруг наполнилось чем‑то другим:

привычным стуком шагов человека, которого ждёшь, его голосом, его книгой, забытой раскрытой на столе.

— Иногда — штормовой, — напомнил он.

— Зато живой, — усмехнулась она.

Голограмма снова изменилась.

Теперь — внешний вид: каракка на волнах, под всеми парусами.

Высокий, тяжёлый корпус с резной кормой, вымпелы на мачтах, флаги.

— Флаг, кстати, — вспомнил Дан. —

Формально — под кем пойдём?

— Португальцы в Индии уже освоились, — заметила Нейро. — Их флаг в ту эпоху означает «у нас зубы и очень сильный покровитель».

Испанский флаг в тех водах будет вызывать вопросы. Голландский или английский — ещё рано, они пока не доминируют.

— Пойдём под португальским, — решил Дан. — Этот флаг и так уже повис у нас в нескольких местах.

Пусть будет «контрольно‑пропускной» ко многим портам.

— Я могу сгенерировать легенду, — добавила Нейро. — Выданный когда‑то патент, полузабытый капитан, который то ли погиб, то ли ушёл на другую службу.

Ваше появление в Индии можно вписать как возвращение «старого имени» с новым кораблём. Люди любят истории о тех, кто «чудом выжил и поднялся».

— Главное, чтобы не оказалось, что у этого имени остались не только друзья, — заметила Аня. — Я не хочу, чтобы нас встретили криком: «Смотрите, это те самые, что нам должны три трюма перца!»

— Проверю по базам, — сухо ответила Нейро. — Подберу такого «покойника», у которого минимум незакрытых счетов.

Где‑то в глубине дока засветились новые линии — станция начала «материализацию» окончательного слоя корпуса.

— А теперь, — сказала Аня, —

верни нас к Индии. Я хочу ещё немного пожить там глазами, прежде чем лезть внутрь.

Они переместились в другой отсек — небольшой зал со стереопанорамой.

Станция уже ждала.

На стенах — трёхмерные сцены:

Порт Сурата

Толпа. Индийцы в ярких дхоти и чалмах, арабы в белых одеждах, европейцы в тяжёлых плащах и шляпах.