Как она выглядит?

Нейро не стала ждать.

Рядом, над столом, вспыхнула ещё одна голограмма. Корабль. Большой. Корпус — широкий, глубокий, с сильной осадкой.

Нос — округлый, тяжёлый.

Корма — высокая, словно небольшой дом, с несколькими ярусами галерей и окон.

Мачты — три, иногда четыре, с огромными парусами, часть — прямые, часть — косые.

На носу — форштевень с резным украшением.

По бортам — орудийные порты, но не в один ряд, как у линейных кораблей, а там, где позволяло место.

—Встречай, — сказала Нейро. —

Типичный представитель «толстяков великих географических открытий».

Каракка. Она же «нау» у португальцев и испанцев.

Длина — в среднем 30–40 метров, ширина — до 12–15.

Экипаж — несколько десятков человек, иногда под сотню. Грузоподъёмность — впечатляющая.

Голограмма повернулась.

Стало видно, как поднимается высокая корма, почти как башня. На палубе — небольшие надстройки, люки трюмов. Сбоку — несколько пушек, выглядывающих из чёрных проёмов.

—Она… — Аня прищурилась, — как… дом на воде. Немного неуклюжий, но… надёжный?

—Надёжный — понятие относительное, — отозвался Дан. — Их качало, ими тяжело было управлять, но именно на таких громадах возили половину мира в трюмах. Золото, специи, шерсть, ткани…

Чем больше мир сходил с ума по деньгам, тем толще становились каракки.

Он вспомнил, как в одном из своих прошлых прыжков стоял в порту и смотрел,

как такая громада медленно входит в гавань.

С берега казалось, будто движется целый квартал домов, у которого почему‑то есть мачты и паруса.

Город на воде, несущий в своих темных нутрах целые судьбы: солдат, купцов, рабов, паломников, беглецов.

В каждый такой трюм можно было бы уместить маленькую историю — с рождением, любовью и смертью — и всё равно осталось бы место для бочек с пряностями.

—Ваша новая игрушка, — сухо прокомментировала Нейро. — Могу сгенерировать корпус по лучшим образцам.

Вооружение — адаптируем под ваши привычки.

Системы — мои. Название — на вас.

—Не сейчас, — отмахнулся Дан. —

Сначала — Индия. Понять, куда именно мы сунемся.

Аня, отодвинув тарелку, подтянулась ближе к голографической Земле.

—Покажи, — попросила она, — где в нашем времени кипит жизнь. Торговля, порты, сражения.

Глобус приблизился.Индостан занял полполя зрения.Подписи, метки, линии маршрутов.

—Период, в который вы привыкли работать, — XV–XVI век, — начала Нейро. — В это время Индия — не единая страна, а мозаика княжеств, султанатов, раджей, империй.

Крупнейшая сила — Империя Великих Моголов в Северной и Центральной Индии.

Юг — сложнее: там сильны как местные династии, так и влияние европейских торговцев.

Красные отметки вспыхнули на побережье.

—Основные порты, — продолжила она. —

Сурата, Гоа, Каликут, Кочин, Масулипатам, Хугли…

Каждый — отдельный мир.

Здесь — португальцы, тут — голландцы, там — англичане пробуют на зуб, а ещё — армяне, арабы, гуджаратские купцы, персы, местные торговые гильдии.

—Сумасшедший дом, — тихо сказала Аня.

—Скорее — базар, — поправил Дан. —

Где у каждого — своя правда, своя монета и своя армия. Нейро, дай нам «краткий курс для тех, кто впервые в Индии».

—Выполняю, — послушно ответила станция. —Индия того времени — художественно‑историческая справка:

— Это земля, где всё слишком:

слишком жарко,

слишком много людей, слишком ярко одеты,

слишком богато и слишком бедно — одновременно.

— На севере — Моголы. Империя, возникшая на обломках Делийского султаната. Правители — тюрко‑монгольского происхождения, исповедуют ислам, но правят над миллионами индуистов.

Столицы — Дели, Агре, Фатехпур‑Сикри в разные годы.

Они строят дворцы, сады, мечети, крепости.

У них — тяжёлая конница, мушкетёры, слоны в доспехах.

— На юге — пёстрый мир. Там княжества, где правят раджи — индуистские или исламские, но всегда очень гордые.

Португальцы уже обосновались в Гоа, построили форты, церкви, вывесили свои кресты и флаги.

Голландцы и англичане только начинают кусать берег за бок.

— Торговля — кровь этого мира.

Из Индии везут:

ткани — хлопок, шёлк, батист, ситцы,

специи — перец, кардамон, корица,

краски, индиго, драгоценные камни,

сахар, рис, опиум.

В обмен — золото, серебро, оружие, вино, оловянная посуда, оружие, гарматы. — Порты Индии — не только места разгрузки.

Это — сцена.

На ней встречаются: европейские капитаны, привыкшие к штормам и дуэлям,

индийские купцы, считающие прибылью каждую монету, арабские и персидские торговцы, солдаты, авантюристы, наёмники всех мастей.

— Религий — море: индуизм, ислам, джайнизм, сикхизм, христианство, зороастризм.

Храмы, мечети, святые места, ярмарки, паломничества.

Каждый бог ревнив, каждый правитель — тоже. — А поверх всего этого — жара, влажность, запахи: пряности, пот, дым, цветы, навоз, благовония, река, море.

Пёстрая толпа, где кожа — от почти белой до почти чёрной, глаза — внимательные, быстрые, редко доверчивые.

Голограмма сменилась:

картинка порта — условная, но живая.

Корабли, пирсы, базар, разноцветные ткани, пряности, крики торговцев.

Станция щедро насыпала деталей:

на верёвке сушатся красные чили, рядом — груды мешков с рисом, над всем этим — крики чаек (пусть и прибрежный штамп, но мозги европейцев без них волну не признают),

по воде проходят тяжёлые лодки, набитые людьми и ящиками.

ТГде‑то на заднем плане мелькает европейский силуэт — шляпа с полями, знакомый разрез камзола. Чужое присутствие, вписанное в чужой мир.

Аня смотрела, не моргая.

—Тебя пугает? — спросил Дан.

—Наоборот, — выдохнула она. —

Это… как посмотреть в калейдоскоп, который кто‑то встряхивает каждую секунду.

Я хочу туда. Посмотреть, потрогать, услышать.

И… — она усмехнулась, — убедиться, что за яркими тканями там всё те же люди со своими глупостями.

—Там всё те же страсти, — подтвердил Дан. —

И всё те же конфликты.

Плюс — европейцы, считающие, что если у них есть пушки и флот, значит, Бог на их стороне.

—А мы? — спросила она. — На чьей стороне будем мы?

Он замолчал на мгновение.

Внутри на секунду отозвались старые формулы протоколов: «минимизация ущерба»,

«недопущение крупных отклонений»,

«сохранение магистральной линии».

ТНо за всеми этими словами в его собственной шкале уже давно стояло другое:

«сколько конкретных людей перестанут сегодня умирать зря».

—На стороне баланса, — сказал наконец. —

Я не хочу становиться ещё одной силой, которая перетягивает одеяло. Но если увижу что‑то совсем… отвратительное — вмешаюсь.

Как в Ла‑Манше. Как в Мексике.

—Ты же знаешь, — добавила Аня, —

я всё равно полезу туда, где кому‑то очень больно. Так что да, Нейро, запиши: наша позиция — «гибко‑совесть‑ориентированная».

—Формулировка нестандартна, — заметила станция. —

Но я привыкла.

Они допили «кофе».

Глобус Индии всё ещё висел над столом — многослойный, шумный, притягательный.

—Значит, — подвёл итог Дан, —

план на сегодня:

доделать каракку в доке, подогнать системы,

выбрать стартовую точку — скорее всего, один из западных портов: Гоа или Сурата,

и…

—он посмотрел на Аню, —

подготовиться морально к тому, что там всё будет сложнее любого европейского двора.

—По сравнению с духовниками и инквизицией — вряд ли сложнее, — фыркнула она. — Но ладно, предупреждение принято.

—И ещё, — добавила Нейро. —

Я хочу, чтобы вы сегодня вечером вернулись сюда. Перед стартом в Индию важно проговорить ожидания. Ваш эмоциональный фон заметно влияет на принятие решений.

—ИИ, заботящийся о нашем настроении перед рейсом, — хмыкнул Дан. —

Мы далеко зашли.

—Вы сами меня такой сделали, — парировала она. —