— Скажи, если я ошибаюсь, — попросила она. — Если для тебя это всё — просто игра, забавный эксперимент с девчонкой из шестнадцатого века.

Он сделал эти недостающие полшага.

Его рука легко легла ей на талию — не хватая, а будто спрашивая «можно?». Вторая — коснулась подбородка, заставляя её смотреть только в его глаза.

— Я не играю, — сказал тихо, глухо. —

Я слишком стар и слишком нагорелся, чтобы играть. Если я признал кого‑то рядом, признаю своей — это не «на вечер». Это — всерьёз. Пока не надоест нам обоим. Но не мне, я не умею заканчивать хорошее ..

И ты, Огонёк, — не из тех, кто надоедает.

Она дрогнула — не от страха, от напряжения. Всё тело отзывалось: ещё мгновение — и она либо отступит, либо шагнёт в огонь.

— Мне… — выдохнула она, — мне страшно только от одного.

— От чего? — почти коснувшись её губами, спросил он.

— Что ты уйдёшь первым, — ответила. —

И оставишь меня гореть одной.

Он усмехнулся — едва.

— Я упрям, — сказал. — Так просто не уйду.

И если уж кому и суждено кого‑то оставить, то…

— Он замолчал, потому что дальше слова мешали.

Он поцеловал её.

Не резко, не жадно — сначала просто касанием, как проверкой. Его губы были тёплыми, солоноватыми ещё от недавнего моря. Внутри у неё что‑то взорвалось тихим светом.

Мир мгновенно сузился до этого контакта.

Станция, космос, Ла‑Манш, пушки, каперы — всё отступило за край сознания.

Он не давил — наоборот, ждал.

Его рука на талии оставалась лёгкой, вторая — на её затылке, в волосах, большой палец чуть касался кожи у уха — от этого по спине у неё прошёл ток.

Она ответила — сначала неуверенно, неловко, как учатся ходить. Потом — глубже, горячее.

Огонь, который жил в груди, прорвался наружу. Не разрушая — освещая.

Когда он отстранился на дыхание, она уже не могла смотреть на него спокойно: зрачки расширены, щеки — алые, губы чуть припухшие.

— Если тебе покажется, что я слишком далеко зашёл, — сказал он хрипловато, — скажи. Я умею останавливаться. Иногда.

— Не останавливайся, — выдохнула она. —

Пока я не попрошу. Я хочу сама знать, где мой край.

Он усмехнулся — тихо, но в этом смехе было слишком много обещаний.

— Тут, оказывается, живёт маленький демон, — сказал . — Ладно. Посмотрим, кто кого обожжёт.

Его ладони скользнули по её спине,

чуть прижали ближе. Через тонкую ткань станции она чувствовала каждую линию его тела: тепло грудной клетки, силу рук, медленный, но тяжёлый удар сердца.

Она же для него была как искра на ладони: лёгкая, горячая, неожиданно острая.

Они двигались осторожно, как по краю тонкого льда. Поцелуи становились глубже, дольше; его пальцы иногда задерживались на её талии, чуть выше, чуть ниже, но всегда — с тем самым вопросительным знаком: «Можно?»

Она отвечала телом.

Чуть выгибалась навстречу, чуть крепче сжимала его плечи, когда хотелось ближе.

Её дыхание становилось прерывистым, иногда — рваным, но она ни разу не оттолкнула.

Когда его ладонь на секунду скользнула по линии её спины вниз, к краю бёдер, она не ушла — только втянула воздух и прошептала:

— Ещё… но не… не слишком быстро.

Он рассмеялся — хрипло.

— Ты удивительно точно формулируешь, — сказал. — Хорошо. Не будем торопиться.

У нас — время. Море подождёт.

Они так и остались у стекла: космос был их немым свидетелем.

Не было лишней обнажённости, не было поспешного разрывания одежды. Были руки, которые учились друг другу; губы, которые нащупывали свою меру; и два пламени, которые впервые встретили достойного собеседника.

Станция тактично молчала.

Только однажды Нейро шепнула в фоне:

— Напоминаю: у вас запланирован анализ текущего боя и оценка боевого потенциала корабля.

— Перенеси, — коротко бросил Дан, не отрываясь.

— На когда? — нейтрально уточнила она.

— На «когда закончим гореть», — ответил он.

— Принято, — отозвалась станция. — Таймер остановлен...

Безумие продолжалось, счастливое безумие...

___________________________________________

Они сидели рядом на узком диване в аналитическом отсеке станции, почти прижавшись плечами, но уже без того обжигающего напряжения — огонь стал тёплым, не пожирающим.

Перед ними — огромный экран.

На нём — не звёзды, а карты.

— Исторический блок по Латинской Америке в конце шестнадцатого века, — объявила Нейро. — Режим: обзор с визуализацией.

Мир перед ними развернулся, как свиток.

Карибское море, Мексиканский залив, цепочка островов — от Кубы до Тринидада.

Материк: длинное побережье Новой Испании, дальше — Южная Америка с её выступами и заливами.

— Здесь, — Дан ткнул пальцем в карту, — твоя Куба. Здесь — Эспаньола.

Тут — Порт‑о‑Ройял, будущий рай для пиратов.

А тут — Веракрус, ключ к серебру Новой Испании.

Карта ожила фигурами.

Испанские галеоны тянулись цепочками, тяжело навьюченные:

в трюмах — серебро, золото, красное дерево, краски, какао. На побережье — города‑порталы: Гавана, Картахена, Ла‑Гуайра.

— Испанская корона, — комментировала Нейро, — создала систему серебряных конвоев.

Раз в год — иногда два — из Нового Света выходили галеоны, гружёные драгоценными металлами и товарами. К ним присоединялись корабли охраны. В Европе их ждали все: от банкиров до королей.

Картинка сменилась.

Теперь — английские и голландские корабли поменьше: барки, фрегаты, те же флейты, но уже с другими флагами.

— Англия и Нидерланды, — продолжала станция, — стараются подорвать монополию Испании. Официально — через торговлю и договоры. Неофициально — через каперов, пиратов и контрабанду. В Ла‑Манше вы уже видели одну сцену этой большой игры.В Карибском море она — все ещё жёстче.

Появились береговые поселения:

склады, частные причалы, «вольные гавани», где не слишком много спрашивали, откуда груз.

Пролистались лица: французские буканьеры, английские капитаны, голландские торговцы.

— Всё это — как большой базар с ножами, — тихо сказала Аня. — Все торгуют, все готовы убить за кусок.

— И мы собираемся туда, — подтвердил Дан. —Но не сразу. Сначала — подготовка.

Сегодняшняя стычка в Ла‑Манше показала: наш флейт… хорош. Но на грани.

Он кивнул в сторону схем корабля:

— Если бы капер был чуть опытнее, если бы на него не действовал фактор внезапности…

Было бы сложнее. В Карибах таких — десятки.

— Значит… нужен кто‑то сильнее? — спросила она.

— Не «кто», а «что», — уточнил он. —

Корабль. Флейт — прекрасен для торговли, тихих переходов, даже для внезапных атак.

Но если мы хотим играть в этом регионе долго, нам нужна более уверенная боевая основа.

— Какая? — Аня повернулась к нему.

Её глаза уже ловили на карте возможные пути, бухты, ветра — словно она снова чувствовала воду под килем.

— Я думал об этом, — признался Дан. —

И пришёл к одному компромиссу. Каравелла.

Экран послушно сменил изображение.

Перед ними возник корабль, который Аня видела когда‑то в гравюрах у губернатора:

быстрый, вытянутый корпус, сравнительно высокий нос и корма, две‑три мачты.

— Каравелла, — подтвердила Нейро. —

Класс парусных судов, широко использовавшийся португальцами и испанцами в XV–XVI веках. Манёвренная, сравнительно быстрая, с небольшой осадкой.

Схема увеличилась.

— Размеры, — перечисляла станция. —

Длина — от двадцати до тридцати метров, в зависимости от типа. Ширина — 6–8 метров.

Осадка — 2–3 метра. Водоизмещение — 50–150 тонн.

— Меньше флейта, — отметила Аня.

— Да, — кивнул Дан. — Но у неё другая задача. Флейт — везёт. Каравелла — ищет.

Она режет волну быстрее, заходит в более мелкие бухты, уходит от более тяжёлых противников и может их обойти.

На экране показали её профиль в волне:

острый нос поднимается на гребень, корабль мягко спрыгивает в ложбину, не закапываясь.