Такелаж запутался, паруса закрыли полпалубы.

Крики смешались с рёвом моря.

Капер из хищника превращался в тонущую груду досок.

— Достаточно, — вдруг сказала Аня.

Дан перевёл взгляд на неё.

Её лицо было бледным, но глаза — твёрдыми.

— Они… — она сглотнула, глядя, как по палубе англичанина бегут, спотыкаясь, люди. — Они уже больше не опасны. Дальше — просто убивать тех, кто не может ответить.

Море подтверждало её: волна подтаскивала корпус капера боком, открывая изломанный, залитый водой борт. С палубы уже летели за борт бочки, чтобы использовать их как поплавки. Кое‑кто плакал, кое‑кто молился.

— Без романтики, — сухо сказал Дан. —

Мы в бою. Если хоть один из этих «неопасных» когда‑нибудь доплывёт до берега, его руки снова потянутся к чужой глотке.

Он говорил так, как говорят люди, которые слишком много видели.

Аня знала, что он прав — умом.

Но внутри Огонь шипел: слишком много, слишком долго.

— Но если мы сейчас продолжим… — тихо сказала она, — между нами и ними не будет разницы.

Он замер на секунду.

Море вокруг англичанина творило свою работу, технично, без морали. Деревяшки скрипели, вода входила внутрь с жадностью.

Дан выдохнул.

— Нейро, — сказал. — Пушкам — прекращение огня. Запустить четыре спасательных капсулы в сторону тонущего.

— И, глядя на удивлённый взгляд Ани, пояснил: —

Пусть доберутся к чёрту до берега.

Пусть помнят, что их спасли те, кого они считали добычей. Иногда это работает лучше пули.

— Принято, — ответила станция.

С кормы их флейта тихо соскользнули четыре небольших бочкообразных объекта — вроде обычных бочек, но с внутренним каркасом и запасом сухарей и воды.

Море подхватило их и понесло в сторону тонущего капера.

— Голландец, — напомнила Нейро. —

Он замедлился, пытаясь понять, что происходит.

И правда: флейт‑купец впереди теперь шёл не так отчаянно. Они, похоже, тоже не верили своим глазам.

С их мачты мелькнул голландский флаг.

Потом рядом с ним — сигнал признательности: несколько флажков, поднятых в быстрой последовательности.

— Ответим? — спросила Аня.

— Кивнём, — усмехнулся Дан. —

Нейтральное судно, мимо проходили, чуть помогли.

Он поднял подзорную трубу, посмотрел на голландца. На палубе того кто‑то встал на релинг, попытался перекричать ветер.

— Dank u! — донеслось с хрипотой. — Dank u, vrienden!

— Пожалуйста, — негромко отозвался Дан, хотя знал, что те его не услышат. — Вы ещё пригодитесь.

Море постепенно успокаивалось вокруг их корабля. Столбы дыма тянулись вверх, растворяясь в ветре. Куски щепы и обломки мачт плавали в пене.

Английский капер медленно оседал, вода съедала его изнутри. Люди цеплялись за обломки, кто‑то уже не шевелился.

Всё это море видело уже тысячи раз.

И увидит ещё.

— Пора уходить, — сказал Дан. —

Пока не сбежались те, кто захочет разобраться, что это за «торговец» так стреляет.

Флейт лёг на новый курс.

Паруса снова приняли правильную форму, корабль пошёл устойчивым, уверенным ходом, взрезая серое волнение.

Ветер бил в лицо, с солёными каплями.

Аня стояла у борта, глядя, как вода смывает кровь, как щепки уходят в глубину.

Она не отворачивалась.

Море не давало ей этого права.

Глава 3.1

Обратный переход был тише.

Сначала — ревущее море Ла‑Манша, мокрый ветер, скрип флейта.

Потом — одна мягкая команда Дана, невидимый щелчок — и мир перевернулся.

Морской гул, как отрезанный ножом, сменился глухим, ровным урчанием станционных систем. Вместо серого неба — снова купол дока с чёрным космосом за ним.

Вместо мокрой палубы — сухой, чуть тёплый настил.

Флейт плавно встал на гравитационные опоры, вода стекла с киля невидимым дождём, который тут же разобрали фильтры.

— Добро пожаловать обратно, — сказала Нейро. — Фиксирую следы пороха, незначительные повреждения такелажа.

Жертв на борту нет. Ваша первая морская операция прошла с отклонением от нормы, но без катастроф.

— «С отклонением от нормы» — это как? — хмыкнул Дан, спускаясь с мостика.

— Ты влез в бой двух сторон, не будучи целью, — начала перечислять станция. —

Вывел из строя английский капер, задействовал скрытое вооружение и запустил спасательные капсулы.

Это не соответствует шаблону «тихо проследить и уйти».

— Зато соответствует шаблону «остаться собой», — отрезал он.

Аня шла рядом, всё ещё ощущая на коже невидимую соль. Море оставалось в ней, даже когда его уже не было вокруг.

Когда они вышли с трапа в коридор станции, шум дока остался позади. Белые стены снова окружили их — но теперь она уже не чувствовала их чужими. Слишком явно в ней жило недавнее: выстрелы, крики, брызги.

Они дошли до обзорного отсека — того самого, где она когда‑то увидела звёзды впервые.

Стенка плавно стала прозрачной.

Перед ними — тёмная бездна, с вкраплениями холодного света.

Где‑то далеко, в чёрноте, сейчас тонул английский капер. Где‑то — продолжал путь их спасённый голландец. А здесь — тишина.

Дан остановился, опёрся ладонями о перила.

— Почти красиво, да? — сказал. —

Море орёт, а космос молчит. Одни убивают друг друга палками, другие — смотрят отсюда и делают вид, что выше всего этого.

Аня подошла ближе.

Станционный воздух был сухим, прохладным.

После влажного ветра Ла‑Манша кожа чуть стянулась, волосы казались ещё более рыжими на фоне темноты за стеклом.

В груди шумело — уже не от боя, а от чего‑то другого. Сильного, внезапного.

— Ты злишься? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Я делал то, что всегда делаю: вмешался там, где счёл нужным.

Но да, — добавил честно, — я видел слишком много подобных сцен. Иногда хочется сверху всё это выключить — как плохой фильм.

— А я… — она медленно подбирала слова. —

Я поняла, что если бы ты не выстрелил в них… я бы тебя… не поняла.

Он повернул к ней голову.

— Потому что они охотились на тех, кто слабее, — продолжила она. — А ты — за таких вписываешься, всегда вписываешься.

Но… если бы ты их добил до конца, пока они уже тонули… Я бы тебя тоже не поняла.

Он молча слушал.

— Я не святая, — сказала Аня. —

Но я не хочу жить с тем, кто не знает меры.

Ни в защите, ни в мести.

Между ними повисла тишина.

Станция молчала.

Космос за стеклом тоже.

— Тебе страшно? — спросил Дан.

— Сейчас? — она задумалась.

— Нет. Во время боя — да. Когда пушки гремели, море кричало, люди падали…

Но больше всего — в тот миг, когда ты мог решить стрелять ещё. Я боялась, что ты не остановишься.

— Но остановился, — напомнил он.

— Потому что я сказала, — тихо произнесла она. — И ты меня услышал.

Он чуть усмехнулся.

— Не так много людей в этом мире могут сказать, что останавливали меня в бою, — сказал. — Теперь ты — среди них.

Она шагнула ближе. Станционный свет скользнул по её волосам, отчего они вспыхнули огнём.

— Дан, — она подняла на него глаза. —

Я… не знаю, как это правильно говорить в твоём мире. Но в моём — после такого всегда либо уходят по разным дорогам…Либо…

Она запнулась, но проглотить слова уже не могла.— Либо становятся… своими. По‑настоящему.

Он смотрел на неё долго, не отводя взгляда.

В космосе за ними неспешно проплыла какая‑то тусклая звезда, отразившись в стекле.

— Мы и так уже «свои», Аня, — мягко сказал он. —

Вопрос только в том, насколько ты готова гореть рядом со мной.

Она улыбнулась — чуть, но по‑настоящему.

— Я… уже горю, — призналась. — С того дня, как ты вошёл в ту комнату. Просто раньше я думала, что это… пройдёт. А потом море, выстрелы…

И я поняла, что не хочу, чтобы прошло.

Она стояла совсем близко. Между ними — полшага. Разница в росте почти нивелировалась, когда она подняла подбородок.