здесь простирался гигантский зал, уходящий ввысь и вглубь.

Потолок — прозрачный купол.

За ним — чёрная, густая тьма космоса, прорезанная острыми точками звёзд.

Сбоку лениво светился тусклый диск ближайшей звезды.

Иногда по куполу пробегали тонкие линии — то ли программные контуры, то ли щиты.

Но главное — внизу.

В центре дока на гравитационной платформе «висел» их будущий корабль.

Флейт.

— Ого… — только и смогла выдохнуть Аня.

Деревянный корпус был странно уместен в этом царстве металла и света.

Плавные обводы, пузатый широкий борт, узкая палуба.

Три мачты без парусов, пока — голые реи, такелаж как кружево.

Лёгкий киль, аккуратная корма с невысокой каютой.

Море было далеко — и всё равно пахло им: сухой древесиной, смолой, невидимым ветром.

— Это он? — спросила Аня, делая шаг вперёд, почти не отрывая глаз.

— Он, — кивнул Дан. — Наш голландец.

— Размеры, — деловито добавила Нейро, выводя в воздухе перед ними полупрозрачные схемы. —

Длина по палубе — тридцать четыре метра.

Ширина максимальная — девять с половиной.

Осадка — около трех метров при полной загрузке.

Водоизмещение — в районе трехсот тонн.

— Не такой уж и маленький, — отметила Аня.

— Но и не монстр, — усмехнулся Дан. —

Для наших задач — самое то.

Достаточно грузоподъёмен, чтобы не жить на сухарях, достаточно манёврен, чтобы не быть тупой мишенью.

Схема изменилась: теперь — вид сбоку, разрез.

Палуба, под ней — просторный трюм, кубрики, небольшая кают‑компания, носовой и кормовой отсеки.

— Скорость, — продолжила Нейро. —

Средняя крейсерская при свежем бризе — 7–8 узлов.

При хорошем ветре — до 10–11.

Скорость на вспомогательной силовой установке станции — до 15 узлов, но её применение в реальном времени должно выглядеть как «чудо». Рекомендую осторожность.

— Значит, — подытожил Дан, — если придётся убегать — у нас будет маленький нечестный козырь.

— Вооружение? — спросила Аня.

Станция ответила мгновенно:

— Видимое — шесть пушек по борту, лёгкий калибр. Плюс две на юте, поворотные.

Скрытое — восемь дополнительных стволов в нишах за фальшедосками, открываются по команде.

Плюс три дистанционных турели станции, замаскированные под ящики и бочки на палубе.

С точки зрения местной эпохи — вы будете казаться слегка зубастым, но не вызывающе.

— Нравится, — протянула Аня. — «Слегка зубастый».

— И ещё, — добавил Дан, — у нас будут матросы.

Она подняла бровь.

— Вы же говорили, что никого больше нет.

— Людей — нет, — подтвердил он. —

Но кто сказал, что матрос обязательно должен быть человеком?

Он щёлкнул пальцами:

— Нейро, выводи «экипаж» на палубу. Тестовый прогон.

— Выполняю, — сказала станция.

На флейте, до того пустом, начали появляться тени.

Сначала — полупрозрачные, контурные… потом обрели плоть.

Дюжина фигур.

На первый взгляд — обычные моряки: шаровары, холщовые рубахи, повязки, кепки.

Кто‑то с катушкой троса на плече, кто‑то у штурвала, кто‑то у борта.

Но при ближайшем рассмотрении было видно: движения слишком чёткие.

Повороты — синхронные, как отлаженный механизм.

Глаза — чуть тускловаты, без тех искорок, которые Аня привыкла видеть у живых людей.

— Они… — она прищурилась. — Это… роботы?

— Технически — да, — подтвердил Дан. —

Гуманоидные сервисные единицы, адаптированные под морской быт.

Умеют ставить и убирать паруса, работать с такелажем, заряжать пушки, управлять рулём.

Не пьют, не бунтуют, не болеют цингой.

— И не поют, — с некоторой жалостью заметила Аня.

Один из «матросов» в этот момент проверял штаг, ловко перебрасывая конец троса.

Руки у него двигались быстро, без суеты.

— По запросу они могут имитировать любую песню, — напомнила Нейро. —

Вплоть до многоголосого хора.

— Но это не то, — покачала головой Аня. — Настоящие моряки поют, чтобы не сойти с ума и не думать, что умрут завтра.

А эти…

Она всмотрелась.

— Они не боятся.

— И не должны, — вмешалась станция. —

Их протокол — выполнение задач, а не экзистенциальная рефлексия.

— Но ты права в одном, — задумчиво сказал Дан. — На корабле нужен шум, который не принадлежит мне или машине.

И… запах.

Потом подберём пару живых душ. Осторожно. По одной‑две.

— Сначала — разберёмся сами, — жёстко сказала Аня.

Вид флейта дарил ей странное спокойствие.

Дерево в космосе казалось безумием, но… своим.

— План такой, — продолжил Дан, переключаясь на деловой тон. —

Первый выход — короткий.

Ла‑Манш. Смотрим, как флейт ведёт себя в реальной волне, тестируем роботов в деле.

И попутно заглядываем к голландцам: нам нужны контакты и легенда.

— Ла‑Манш… — Аня медленно повторила. —

Это там, где море узкое и злое?

— Там, где Англия с Европой играют в перетягивание каната, — усмехнулся он. —

И где торговые суда вечно попадают под горячую руку чьих‑нибудь частников.

Она поняла.

— Вы хотите… вмешаться?

— Я хочу посмотреть, — уточнил Дан. —

Но если кто‑то полезет к тем, кого я сочту «своими» — да, вмешаюсь.

Скорее всего, голландцы мне пригодятся.

Английские каперы слишком любят считать чужие деньги своими.

Он обвёл взглядом корабль — от бушприта до кормы.

— Проверка, — сказал. —

Если выдержим первую заварушку — будем думать о дальнем походе.

Если нет — будем думать, где я просчитался.

— Мы выдержим, — твёрдо сказала Аня.

Он посмотрел на неё, чуть приподнял бровь.

— Уже «мы»? — тихо.

— А кто ещё? — парировала она. —

Им? — она кивнула на роботов. — Им всё равно.

Станции — тоже. Тебе — нет. Мне — тем более.

Значит, «мы».

Станция промолчала, но в тоне её следующей фразы было что‑то, очень похожее на одобрение:

— Флейт готов к выходу.

Все системы проверены.

Экипаж‑роботы — на исходных позициях.

Переход в Ла‑Манш возможен по команде.

Дан задержал взгляд на Ане.

— Готова к морю, Огонёк? — спросил.

Она вдохнула — глубоко, как перед прыжком в воду.

— Всегда, — сказала.

И где‑то очень далеко, за потолком станции, невидимое пока море уже поднимало волну.

________________________________________

Переход занял мгновение для глаз и вечность для интуиции.

В доке было тихо и сухо.

В следующий миг — мир ударил в лицо ветром, солью и криком чаек.

Флейт мягко качнулся, опустившись в воду.

Под килем — тяжёлая толща Ла‑Манша.

Волна — короткая, нервная, с белыми барашками. Серое небо нависало низко, тучи рвало порывами ветра.

Море здесь не пело — оно спорило.

— Чувствуешь? — Дан стоял у борта, смотрел на пену, разбивающуюся о деревянные доски. —

Оно всегда злится, когда его сжимают.

Аня подошла ближе, вдыхая с жадностью.

Воздух — влажный, плотный, солёный до онемения языка.

Флейт поскрипывал, как будто примерялся к новой воде.

Вперёд уходил длинный серый вал, на горизонте там и тут торчали мачты — точки, ломкие, как спички.

— Прямой контакт с открытым морем восстановлен, — отметила Нейро где‑то на грани слуха. — Корректирую баланс осадки и распределение скрытых модулей.

Все системы в норме.

Роботы‑матросы уже были на местах.

Двое — на грот‑мачте, проверяли реи и блоки.

Пара у штурвала, тихий скрип рулевой цепи.

Другие — у фальшбортов, заняты невидимой глазу работой.

Паруса пока были только наполовину подняты — станция помогла им мягкой подруливающей тягой, чтобы флейт уверенно держался в узкой полосе между течением и ветром.

— Где мы? — спросила Аня, щурясь от брызг.

— Пролив между Англией и Францией, — ответил Дан. — Середина, ближе к французскому берегу.

Погода — так себе, видимость — терпимая,