— Ладно, Кит. Пойдем послушаем этого Дженкинса, — сказал я сам себе, стараясь придать голосу уверенности.

Я подхватил тяжелый учебник по аудиту и портфель, чувствуя их реальный, неоспоримый вес. В коридоре снова хлопнула дверь, кто-то пробежал мимо, выкрикивая чье-то имя. Мир 1952 года жил своей полной, шумной жизнью, и у него не было ни малейшего интереса к гостям из будущего. Я вышел из комнаты, оставив за спиной свою прежнюю жизнь в мире из стекла и стали, и направился к лестнице, навстречу неизвестности, которая была намного страшнее любого медицинского диагноза. Ступеньки скрипели под моими туфлями, и каждый этот скрип вбивал в мое сознание простую истину: я здесь всерьез и надолго.

Я спустился на первый этаж и вышел на крыльцо общежития. Ослепительный свет калифорнийского солнца на мгновение заставил меня зажмуриться. Теплый ветер коснулся лица, принося запахи цветов и выхлопных газов старых автомобилей. Рыжий парень, мой сосед по комнате, действительно стоял у подножия лестницы, нетерпеливо постукивая ботинком по цементной дорожке. Он посмотрел на часы, закрепленные на запястье кожаным ремешком, и недовольно поморщился.

— Ну наконец-то, Кит! Я уж думал, ты там снова уснул, — бросил он, разворачиваясь в сторону учебного корпуса. — Поторопись, если мы опоздаем, Дженкинс заставит нас пересчитывать баланс сталелитейного завода в Питтсбурге за последние десять лет. А я сегодня планировал сходить с Милли в кино на новый фильм с Хамфри Богартом.

Надо как-то поддержать разговор. Все время отмалчиваться не получится.

— Что за Милли?

— Помнишь ту брюнеточку с оспинками на щеках? У нее еще сиськи размера D минимум. А может и два D. И я их сегодня, зуб даю, увижу и даже помну! Если даст, вечером расскажу.

Интересно, что за размер такой?

— Окей — только и смог сказать я. Сюрреализм происходящего нарастал.

Я шел за ним, стараясь подстраиваться под его широкий, уверенный шаг. Мои ноги в непривычных туфлях ощущали каждую неровность дорожки. Вокруг кипела жизнь: студенты на велосипедах, смех девушек в ярких платьях, хлопанье дверей тяжелых автомобилей с огромными хромированными бамперами. Всё это было настолько детальным, настолько материальным, что идея о виртуальной реальности меня покинула. Я был в городе Ангелов, в сентябре 1952 года, и мне предстояло не просто выжить, а понять, как управлять этой новой реальностью.

— Слушай, — решился я наконец подать голос, когда мы поравнялись. — Я всё еще не очень хорошо соображаю после вчерашнего. Напомни, какая аудитория?

Рыжий посмотрел на меня с легким подозрением, но тут же расплылся в понимающей ухмылке.

— Да уж, пунш определенно ударил тебе в голову сильнее, чем я думал. Триста вторая, Кит. Главный корпус, третий этаж. И постарайся не уснуть прямо на лекции, Дженкинс терпеть не может храп под свои рассказы об амортизационных отчислениях. Кстати, у тебя я слышу какой-то странный акцент в голосе. Как у долбанных лондонских аристократов!

Ну вот. Не прошло и получаса, как меня спалили.

— Тебе показалось — коротко ответил я, шагая в прохладную тень колоннады главного здания. Сейчас начнется лекция и рыжему, чье имя я так и не узнал, будет не до меня. Получу час форы все переварить в голове. Если это все вообще можно переварить…

Глава 3

Аудитория номер триста два оказалась типичным амфитеатром с круто уходящими вверх рядами дубовых скамей, исцарапанных поколениями студентов. Воздух здесь был прохладнее, чем на улице, и пах смесью пота и дешевых духов. Мы с рыжим пробрались на середину среднего ряда. Я присел на жесткое дерево, чувствуя, как пиджак неприятно натягивается в плечах — похоже Кит перерос свою одежду и она сидела на нем впритык. На вскидку в аудитории было около семидесяти студентов.

По левую руку от меня расположились две девушки. Одна — яркая блондинка с волосами, уложенными в тугие валики, с яркой помадой и натянутой блузкой на обширной груди. Вот он размер D какой! Вторая — миниатюрная, плоскенькая шатенка в очках в роговой оправе, которые делали ее похожей на начитанную сову. Обе были в светлых пышных юбках, приятно пахли. Блондинка, заметив мой взгляд, игриво улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы.

— Привет, Кит. Выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — прошептала она, прикрывая рот ладонью и косясь на кафедру, где какой-то сухой старик уже раскладывал свои бумаги.

— На самом деле это был «Боинг», — ответил я, стараясь максимально упростить свой английский и подавить лондонские интонации. — Огромный такой, с 4 моторами.

Шатенка тихо хмыкнула, не отрываясь от тетради.

— Не знала, что у “Боингов” есть функция заливать в пассажиров два литра пива, а еще пять стаканов пунша — вставила она, и блондинка прыснула. Похоже обе были на вечеринке, где я “прежний” накидался.

— Тише вы, — рыжий толкнул меня локтем. — Дженкинс уже на взводе.

Я хотел было ответить что-то остроумное, припомнив пару шуток из будущего, но не успел. Дверь аудитории внизу громко хлопнула, и в зал вошел высокий, костлявый мужчина в строгом черном костюме. Его лицо было бледным и совершенно неподвижным, он шарил глазами по рядам. Он подошел к профессору Дженкинсу, что-то шепнул ему на ухо, и тот, недовольно поджав губы, указал в нашу сторону.

Мрачный субъект проследил за направлением руки профессора и начал подниматься по ступеням амфитеатра. Его взгляд, холодный и сканирующий, остановился прямо на мне. Студенты вокруг притихли, чувствуя, что происходит что-то выходящее за рамки обычной учебной рутины.

— Кит Миллер? — голос мужчины был сухим и скрипучим, как несмазанная дверь.

— Да, — я медленно поднялся, ощущая на себе десятки любопытных взглядов.

— Пройдемте со мной. Вас ожидают в финансовом управлении. Немедленно.

Рыжий сосед посмотрел на меня с нескрываемым испугом, а блондинка, только что сочувствовавшая моему похмелью, быстро отвела глаза, словно мое невезение было заразным. Я подхватил портфель и последовал за конвоиром. Мы шли по длинным коридорам главного корпуса, где под потолком резали глаза люминесцентные лампы, а на стенах висели портреты бородатых основателей университета. Мой сопровождающий не проронил ни слова, пока мы не достигли массивной двери с табличкой «Директор финансового управления. Герберт П. Стэкпол».

Там за большим вытянутым столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти. У него была массивная голова с идеально выбритой лысиной и кустистые седые брови, которые сейчас были сдвинуты к переносице. Его лицо, красное, с сеточкой лопнувших капилляров на щеках, выражало крайнюю степень раздражения. Стэкпол вертел в руках массивную перьевую ручку, и его пальцы, толстые, как сосиски, нетерпеливо постукивали по столу.

— Садись, Миллер, — рявкнул он, даже не глядя на меня. Взял телефона, начал крутить диск. Дозвониться не получилось - в трубке шли короткие гудки.

Я опустился в глубокое кресло, которое буквально поглотило меня. Стэкпол наконец поднял глаза, и в них я не увидел ни капли человеческого сочувствия.

— Ты ведь помнишь наш разговор две недели назад, Кит? — спросил он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Я четко и ясно предупредил тебя: если полная оплата за учебный год не поступит на счет университета до десятого сентября, ты будешь отчислен. Помнишь?

Я пожал плечами.

— Допустим

— Предупреждал, — удовлетворенно резюмировал Стэкпол, с силой вогнав перо в подставку. — Значит, ты не можешь сказать, что администрация была к тебе несправедлива. Сегодня одиннадцатое сентября. Мы проверили банковский счет университета. Платеж не поступал. Никаких чеков на предъявителя твои родители тоже не прислали.

Он сделал паузу, словно ожидая, что я сейчас брошусь ему в ноги или начну умолять, но я лишь молча смотрел на него. После московских интриг в министерстве этот старый бюрократ не казался мне таким уж страшным зверем. Просто делает свое дело. Неприятное.