Мы вышли из комнаты корреспондентов, Синклер прислонился к стене, жадно затягиваясь сигаретой. Вид у него был затравленный.

— Ну? — тихо спросил я. — Чем закончилась наша ночная эскапада? Что в официальном отчете для Коллинса?

Синклер воровато оглянулся и придвинулся ближе.

— Ничем, Кит. Ни-чем. Официально — меня там не было. Я «собирал информацию по телефону у надежных информаторов».

— Почему? — я прищурился. — Такой материал…

— К черту материал! — зашипел Фрэнк. — Ты видел, что там началось после нашего ухода? Там комендантский час, Кит! Полиция ищет зачинщиков. Если в LAPD узнают, что в «Орхидее» в ту ночь тусовались белые журналисты, нас сделают крайними.

— Уверен, они и так узнают

— Мелвин будет молчать. Не в его интересах, нас сливать. Я сидеть в тюрьме не собираюсь, и отвечать за погромы тоже. Мы с Берни дали клятву молчать в тряпочку.

Он вопросительно посмотрел на меня, в его глазах читался неприкрытый страх.

— А ты как? Не проболтаешься? Ты ведь парень новый, мало ли… Трепанешь девкам…

Я спокойно встретил его взгляд.

— Мой рот на замок, Фрэнк. Я умею хранить секреты, особенно те, которые пахнут керосином.

Синклер шумно выдохнул, и его плечи заметно опали. Он с благодарностью сжал мое плечо.

— Спасибо, Кит. Ты настоящий товарищ. Я это запомню. Не многие бы удержались от соблазна прихвастнуть перед коллегами.

— Слушай, Фрэнк, — я решил сменить тему, пока он был в «располагающем» настроении. — Ты как-то заикался, что у тебя есть статьи, написанные «в стол». Что-то острое, что не проходит цензуру Коллинса.

Синклер удивленно поднял бровь:

— Есть такое. А тебе зачем? Решил заняться самообразованием?

— Увлекся политической журналистикой, — я изобразил на лице воодушевление неофита. — Интересуюсь остросоциальными темами. Хочу понять, как писать так, чтобы у читателя зубы сводило, но при этом не подставиться. Может даже в универе переведусь на журналистику. Дай мне почитать твой «архив». Обещаю вернуть в целости.

Фрэнк хмыкнул, вытирая пот со лба. — Ладно, Кит. Завтра принесу папку. Там много желчи, Дадли бы понравилось. Но учти — с отдачей! Когда-нибудь и ты мне поможешь скрыть труп в багажнике, договорились?

— Договорились, — улыбнулся я, понимая, что в моей коллекции рычагов влияния только что появился еще один — и весьма увесистый.

***

Откладывать в долгий ящик аферу с чеками я не стал. Раз уж решился и встал на эти рельсы - надо по ним ехать.

Выйдя на улицу, я нашел первый свободный таксофон. Стекло разбито, внутри все заплевано… Нет, надо, надо перебираться в Беверли Хиллс! В справочнике “Желтые страницы”, я нашел телефон горячей линии «Pan American World Airways.

Сняв трубку и засунув дайм - 10 центов - в монетоприемник, я набрал номер. Рука даже не дрогнула. Выбор сделан.

— Алло, «Pan Am», дежурный оператор слушает.

— Говорит второй пилот Эдвард Руни, — я чеканил слова, чуть понизив тембр. — Послушайте, у меня катастрофа. Я заступил на рейс через пять часов, а моя форма... скажем так, она вышла из строя. Моя благоверная забыла утюг на кителе, пока я был в душе. Там дыра размером с авианосец.

На том конце провода послышался сочувственный смешок. — Ох уж эти жены, мистер Руни. Бывает.

— Есть какой-то вариант достать готовую форму в городе? Срочно.

— Секунду... — послышался шелест бумаг. — Да, у нас есть контракт с магазином «Братья Стерн и Ко» на Уилшир-бульваре. У них всегда есть запас стандартных размеров для наших экипажей. Я сейчас позвоню менеджеру, предупрежу, чтобы вас обслужили вне очереди.

— Вы меня спасаете, — выдохнул я. — Запишу адрес.

Магазин «Братья Стерн и Ко» оказался храмом мужской элегантности. Массивные дубовые панели, запах дорогой шерсти и услужливые тихие продавцы. Менеджер, невысокий мужчина с идеально подстриженными усиками, встретил меня у самого входа.

— Мистер Руни? Нам звонили из авиакомпании. Пройдемте в примерочную.

Когда я вышел из-за занавески и взглянул в ростовое зеркало, я едва не присвистнул. Темно-синий шерстяной китель сидел как влитой, подчеркивая разворот плеч. Белоснежная рубашка с жестким воротничком, галстук, идеально отглаженные брюки с острыми, как бритва, стрелками. Это была не просто одежда, это была броня. Глядя на себя, я понимал, что меня хоть сейчас можно помещать на обложку авиационного журнала. И в этом зеркале отражался человек, которому принадлежал мир.

Продавец аккуратно поправил мне рукав и замялся.

— Мистер Руни, должен предупредить. По нашему соглашению мы выдаем только саму форму. Серебряные «крылышки» и кокарду на фуражку вы сможете получить только на фирменном складе «Pan Am» в аэропорту. У нас строгий учет, символику мы здесь не держим.

Я изобразил легкую досаду, хотя внутри ликовал. Кокарда и крылья — это мелочь, которую я добуду на месте. Главное было сделано.

— Понимаю, правила есть правила. Сколько я вам должен? — я полез во внутренний карман

Продавец вежливо выставил ладонь вперед. — О, что вы, сэр. Ничего не нужно. Счет уйдет напрямую в бухгалтерию авиакомпании в конце месяца. Это стандартная процедура для экстренных случаев. Пожалуйста, просто распишитесь в этом бланке и поставьте свое имя тут... и вот здесь.

Я уверенно вывел «Эдвард Руни» размашистым, неразборчивым почерком. Продавец упаковал все в пакеты и я довольный отправился в аэропорт. Предстоял самый важный этап моей аферы.

Глава 18

Спустя час я был в общественном туалете терминала В аэропорта Лос-Анджелеса. Тут воняло хлоркой и табаком, были слышны объявления о начале регистрации того или иного рейса. Запершись в узкой кабинке, я переоделся. Старая одежда отправилась в сумку, а я предстал перед зеркалом в темно-синей “броне”. Несмотря на отличный крой кителя, без кокарды на фуражке и крылышек на груди я чувствовал себя голым. Ничего, сейчас мы это поправим!

Я вышел в общий зал и притаился за колонной возле служебного прохода, листая вчерашнюю газету. Нужен был «троянский конь». Через десять минут удача улыбнулась мне: шумная кавалькада “панамцев” - три пилота и стайка стюардесс в небесно-голубых костюмах - направилась на выход. Лишь бы они не в город… Нет, шли по направлению к офисному зданию Пан Ам.

Я пристроился к ним в хвост, сбивчиво шагая в такт. Фуражку я снял и нес в согнутой руке, прижимая к боку так, чтобы пустая тулья не бросалась в глаза. Охранник на входе, парень с сонными глазами и челюстью, мерно жующей жвачку, лишь скользнул взглядом по золотым нашивками на моих рукавах и лениво кивнул. Мы прошли.

Как только мы миновали пост, я резко взял вправо, нырнув в первый же боковой коридор. Настоящие асы вычислят самозванца за секунду, стоит им заметить отсутствие «птичек» на моем кителе. Сердце бухало в ребра, но лицо оставалось непроницаемым.

Здание Pan Am внутри напоминало лабиринт. Я шел уверенно, словно по собственной гостиной, читая таблички на дверях: «Диспетчерская», «Навигационный отдел», «Канцелярия». Мимо пробегали клерки с бумагами, но на человека в форме пилота никто не поднимал глаз — здесь это был высший биологический вид.

Наконец, в конце длинного коридора я увидел то, что искал. Склад. Массивная дверь с суровой вывеской: «Посторонним вход воспрещен». Я толкнул её и оказался в царстве стеллажей, уходящих под самый потолок. Пахло пылью и новой кожей.

За стойкой, заваленной формулярами, сидел чернокожий долговязый парень в форменной рубашке. На нагрудном кармане висел бейджик: «Джон Снайп».

— Добрый день, сэр! Чем могу помочь? — негр тут же подорвался, уставился на меня, как Китти три часа назад. Преданно, с заглядыванием в глаза.

— Привет. Дай одну кокарду и парочку крылышек. Сынишка стибрил с формы.

— Сейчас

Парень метнулся в дальний конец стеллажей, а я перевесевшись через его конторку, сгреб в ближайшем контейнере стопку фирменных конвертов Пан Ам. Засунул их в сумку.