Даже две. Я дал себе слово заглянуть в кафешку, повидаться с близняшками. Хотя это и могло кончится опять какой-то дракой, но мне нужно было думать о моих будущих моделях. Где их брать?
— А… ну смотри, не надорвись! - засмеялась миссис Сильверстоун.
***
На следующее утро, темно-зеленый «Форд Кастом» 1950 года, слегка помятый по бокам, уже ждал меня у обочины возле входа в редакцию. За рулем сидел Синклер, нервно постукивая пальцами по рулю. Он был одет в поношенный твидовый пиджак, а на голове у него красовалась широкополая фетровая шляпа. Когда я подошел, он нервно кивнул на пассажирское сиденье.
— Падай сюда, Кит. Надеюсь, ты готов к приключениям?
— Лучше обойтись без них
— Это точно. К нам на хвост хотел упасть Берни, поснимать в Уоттс. Но я его отцепил.
— Это тот толстенький фотограф из редакции?
— Точняк. Мы с ним иногда работаем вместе. Местные если увидят, что их снимают на камеру - начинают беситься. Могут сразу наброситься. Так что я его послал.
Машина тронулась с легким рывком, Синклер включил приемник. Оттуда доносились бравурные новости о корейской войне. Американцы последовательно выносили ударами с воздуха всю энергетику Северной Кореи, более чем на две недели оставив почти всю страну без электричества. Вот такая реинкарнация войны с Украиной образца 22-27-го годов из будущего. Ведущий был полон оптимизма - северокорейские и китайские войска, в основном, занимают пассивную оборону, активных действий не предпринимают, скоро коммунисты сдадутся. Особенно, если к зиме поднажмем и совсем их оставим без света и тепла. “Враг будет разбит, победа будет за нами” и все в таком духе…
Синклер поморщился, нашел другую станцию с легким джазом.
Мы выехали на бульвар Сансет, двигаясь на восток, прочь от блеска Голливуда. Утренний трафик был не слишком плотным, и журналист, закурив сигарету, принялся рассказывать:
— Я, Кит, — он сделал затяжку, выпуская дым в приоткрытое окно, — пишу для Esquire уже почти десять лет. Начинал с обзоров книг, потом были театральные рецензии. Сейчас мой основной хлеб — это социальная тематика. Правда, Роберт, наш главред, считает, что с ней легко поиметь проблем и это тема не для глянцевого журнала. Поэтому мои материалы всегда идут с боем. Или не идут вовсе.
Я кивнул, вспоминая разговор с Галлахером о цензуре и цензорах. Синклер, похоже, был одним из тех, кто постоянно натыкался на эти невидимые стены.
— И что, многие твои статьи не публикуют? — спросил я, пытаясь выведать больше информации.
— Постоянно, Кит. Постоянно. — В его голосе прозвучала горечь. — Считай, пишу “в стол”. Иногда я думаю, что мне платят просто за то, чтобы аккуратно складывал их в ящик. Роберт — чертов консерватор. Он боится всего, что может вызвать резонанс, боится за рекламодателей, за тиражи. Ему нужны легкие, беззубые материалы о гольфе, яхтах, дорогом бухле…
— Например что последнее тебе не дали выпустить? — я повернулся к нему.
Синклер бибикнул автомобилю, что думал нас подрезать, его взгляд стал жестким.
— Например, моя последняя большая работа. Называется «Невидимые заборы Лос-Анджелеса». Это был материал о том, как девелоперы и банкиры, при поддержке города, создают гетто. Знаешь, эти линии на картах, по которым черным не разрешают покупать дома. Красные зоны, где нет нормальных школ, больниц. Никто не хочет туда инвестировать, и районы умирают. Я провел там три недели, общался с людьми, собирал свидетельства. А Роберт сказал: «Фрэнк, это не наш формат. Кому интересно читать про бедность? Наши читатели хотят забыть о проблемах». Зато охотно опубликовал статью о том, как правильно выбрать сигары к вечернему смокингу.
— Так зачем мы тащимся в гетто? — удивился я
— Да есть мысли доработать статью, дать туда больше позитива, надежды. Тогда уломаю Роберта. Хотя ума не приложу, где там можно собрать “позитива”. Там только от взгляда на безногих военных инвалидов плакать хочется. Знаешь, что придумали северокорейцы? Бамбуковые пехотные мины! Срезается стебель бамбука, которого там жопой ешь, вставляется гвоздик вниз, над ним обычный патрон и нажимной механизм. Идет наш патруль по джунглям. Наступил ногой, выстрел. Солдат ранен в ступню, его надо эвакуировать. Дешево и сердито - сразу три или четыре бойца выпадают из военной операции.
— Или вот еще, — продолжал Синклер, явно входя в раж. — «Тени над апельсиновыми рощами». О том, как живут мексиканские мигранты в долине Сан-Хоакин. Они гнут спины за копейки, их дети работают в поле, а работодатели обманывают их с зарплатой, угрожают депортацией. Я хотел показать, что это рабство в самом его неприглядном виде. Что же Роберт? Сказал, что это «слишком мрачно» для Esquire. «Негры и мексиканцы? Слишком много проблем, Фрэнк. Пусть об этом пишут коммунисты в своих подпольных газетах». А на следующий день напечатал рецепт идеального коктейля для вечеринки в Беверли-Хиллз.
Я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло. Вот оно. Это было именно то, что мне нужно для «Ловеласа». Не просто картинки, а острый, глубокий контент, который будет шокировать, заставлять думать, и при этом будет «прикрыт» пикантными фотографиями. Если притянут за нюансы в номере - можно будет поднять вой на всю Америку насчет цензуры. Пока в джунглях комми калечат негров, белый американский истеблишмент пытается замести проблемы под ковер.
Глава 12
— Берни, сукин ты сын! — стоило Фрэнку увидеть пухлого фотографа на парковке возле Уоттс, куда мы зарулили оставить тачку, у журналиста “упало забрало”. Он прямо таки начал орать на толстяка, не стесняясь и мата. А тот лишь посасывал сигару, щурился на утренне солнце. В некоторых местах бодрого спича журналиста даже согласно кивал.
— Мне похер, Синклер — наконец, Берни это все надоело, он начал тыкать в Фрэнка сигарой — Мне нужны свежие фото страдающих черномазых и я их получу! А то, что застал вас… Ну это просто так совпало.
— Ага, лечи кого-нибудь другого. Ты уже ходил со мной в гетто и знаешь все мои точки. Короче так. Я Киту плачу за охрану полтос. С тебя половина.
— Договорились — послушно согласился фотограф, оглядел меня с ног до головы. И видимо признал достойным защищать его августейшую фигуру.
Пока мы шли по улицам в сторону Уоттса, я задумался над созданием пула статей, которые можно будет использовать в разных номерах «Ловеласа». Такой вот издательский портфель. И тут Синклер был ценным кадром. Его способность находить острые темы, его талант к расследованиям — это золото, которое Роберт Коллинс просто закапывал в землю. Мой будущий журнал должен был стать той платформой, где такие материалы найдут своего читателя. Я мог бы предложить ему публиковать эти «отвергнутые» статьи, при этом сохраняя их остроту. Пусть читатели приходят за красивыми женщинами, а остаются с умными текстами.
Не прошло и четверти часа, как пейзаж начал резко меняться. Пропали аккуратные газоны, асфальт сменился потрескавшимся бетоном, а кое-где и просто грунтом. Дома стали теснее, однообразнее, многие были обветшалыми, с облупившейся краской и выбитыми стёклами, заткнутыми картоном. Улицы были грязными, по обочинам валялся мусор. Воздух стал тяжелым, пахнущим жареным мясом, мочой, гниющими отходами и почему-то жженым сахаром.
Публика тоже изменилась. Сначала стало больше цветных на улице, потом остались и вовсе только они. Мужчины в грязных майках и рабочих комбинезонах стояли группами возле углов зданий, их взгляды были тяжёлыми и настороженными. Женщины с детьми, одетые в поношенную одежду, спешили по своим делам. В толпе были видны не только бедняки, но и негритянские “модники”. Мужчины в костюмах “зут” с невероятно широкими плечами, длинными разноцветными пиджаками и сужающимися книзу брюками. Но они были единичными явлениями, в основном я видел только кричащую нищету.
Здесь не было пальм, только редкие, чахлые кусты, торчащие из земли. Вместо неоновых вывесок — самодельные, неровные надписи: «Ланчи», «Ремонт», «Галантерея». Музыка из проезжающих машин была громкой, с глухим басам. Ее Фрэнк окрестил афро-джазом.
