Замолчал. Знает, гад, куда пойдем и зачем. Но не говорит. Ничего, время идёт. И хотят заказчики или нет, а подробностями делиться придется.

Михаил зарядил наган — все семь патронов, и повернул его боком ко мне.

— Самое главное — не направлять на людей, если стрелять не собираешься. Хватай крепко. На спусковой крючок, вот сюда, палец без нужды не совать. Держать при стрельбе вот так, — он развернулся и показал ту самую стойку, которую я только в кино видел. — Понятно?

— Ладно, давай. Чтобы уж не возвращаться к этому.

Я взял наган в правую руку, потом схватил обеими, как это только что делал Михаил.

— Поднимай стволом кверху, опускай теперь медленно. Не… ладно. Стоп! Давай еще раз!

— Слушай, просто покажи куда стрелять.

— По мишени, она одна перед тобой.

— Хорошо. Скажешь, когда можно.

— Огонь!

Нажал — бахнуло, барабан прокрутился. Все семь патронов я отстрелял быстро. Что сказать? Громко и запах отвратительный.

Михаил нажал на кнопку, и мишень подъехала к нам.

— Молоко. Два раза рядом. Почти, — не скрывая презрения, огласил результат Михаил.

— С самого начала сказал: не моё, — ответил я, пододвигая наган к напарничку.

Не то чтобы мы с Михаилом нашли взаимопонимание. Скорее, он просто принял мою позицию. Надеюсь, отношение к работе у него схоже с моим. Меня больше беспокоят условия заказа, которые мне не то чтобы не обозначили, а даже и намека пока нет.

Федор Матвеевич, старый хрыч в потертом пиджаке, сегодня удовлетворенно хмыкнул, когда я безошибочно оттарабанил ему особенности документов в СССР и трижды точно вытащил из кармана мелочь в нужном объеме. Наверное, дед чувствовал себя великим дрессировщиком, который всё-таки отрепетировал сложный трюк с туповатой животиной. И снова бубнил ту же фигню о постоянных тренировках и доведении до автоматизма.

А ближе к ночи ко мне пришел сам Сахаров. Естественно, не стучался, вломился, не обозначая присутствие.

— Вечер добрый, Леонид Петрович, — сказал он, всем видом показывая, что в пожелании этом ни единого правдивого звука нет.

— И вам тоже, — ответил я. И специально не встал. Даже фильм «Одесса», который смотрел по заданию Вероники, на паузу не поставил.

— Вот, принес вам инструменты, — Сахаров положил на стол небольшой сверток, завернутый в обычный пакет, который в магазинах на кассе дают.

Тут я и пробел на ноутбуке догадался нажать, чтобы фильм на паузу поставить, и даже невольно подался вперед, к пакету этому.

— Смотрите, подойдёт такое? — Сахаров сел на второй стул, пододвинув его к столу.

Я развернул пакет, достал оттуда холщовый мешочек, из него — чехол. Что тут внутри? Инструментов не густо, но надо посмотреть, что именно есть, и какого качества.

Через пару минут я отодвинул чехол от себя, даже заворачивать не стал.

— С этим работать не буду. Как таким замки вскрывать? Вот, смотрите, — я вытащил то, что неизвестный пользователь считал одной из отмычек, — металл никакой, уже скол есть. Одноразовая хрень. Просил ведь, пусть подойдут, скажу, что надо. Даже эскизно изображу с техническими требованиями. Вы же хотите, чтобы заказ выполнили?

— Всё, понял, Леонид Петрович, — Сахаров как-то странновато улыбнулся. — Есть еще вариант. Кирилл! — сказал он чуть громче. — Давай второй пакет!

Ага, качка номер один зовут Кирилл. Еще одно ненужное знание. Он положил на стол такой же пакет, как и первый. А Сахаров пододвинул его ко мне. Вернее, толкнул слегка. И снова улыбнулся так же гадко.

Я вытащил сверток. Уже без мешочка, просто чехол. В отличие от первого, дерматинового, этот сделали из кожи. И попользовались довольно обильно, потертости соврать не дадут. У меня такой же… Да чтоб тебя, скотину такую… Неужели нельзя сразу?.. Можно было. Только не хотели. Я провел пальцами по инструментам, привычно ощущая такие знакомые контуры.

— Вижу, узнали, Леонид Петрович, — холодно сказал Сахаров. — Мы свои обещания выполняем. Того же и от вас ждем.

Я хотел спросить об условиях заказа, а потом подумал — и не стал. Не скажет ведь. Только когда сам решит, что пора, ни секундой раньше.

Первый звоночек, что перемены близко, прозвучал от Вероники Григорьевны. Как только я пришел к ней на урок, она показала на два довольно объемных баула:

— Вот, Леонид, надо всё примерить. Начинайте с синего.

Я поднял сумку, оказавшуюся совсем не тяжелой, поставил перед собой, и расстегнул застежку на двух больших пуговицах. Изнутри тут же зашелестело освобождающимся полиэтиленом.

— Доставайте, — велела Вероника.

В пакетах оказалась одежда. Не новая, ношеная, но вполне пристойная. Только слегка старорежимная. Федор Матвеевич по сравнению с этим выглядел бы настоящим модником. Точно! В такой, или похожей, одежде, расхаживали персонажи фильмов о довоенном Советском Союзе.

У меня по-прежнему не появилось ни одной догадки, на кой ляд всё это затеяли: деньги, документы, фильмы, одежда, и автомобили. Мне даже казалось, что попади я туда каким-то чудом, то кое-как прижился бы, и спокойно жарил бы яичницу на спиртовке или керосинке, почитывая в «Красном спорте» о финале Кубка СССР и шансах московского «Спартака» завоевать третий титул в сезоне сорокового года. Звонил бы из телефонов-автоматов за гривенник и чистил вот эти самые хромовые сапоги на улице. Только слишком уж много людей старались, чтобы я там просто жарил яичницу. Между прочим, обувь в бауле оказалась мне как раз по ноге — и сапоги, и туфли, и ботинки. Тоже всё ношеное, кстати.

Они и бельём озаботились, и я стал обладателем нескольких пар синих сатиновых семейников, зимних и летних подштанников, а также пронзительно-голубых маек. Кепка-восьмиклинка, фетровая шляпа, ушанка — всё по голове.

Всем озаботилась Вероника — и летними вещами, и зимними. Судя по ее рассказам, в СССР с таким богатством я бы считался завидным женихом. Половина мужиков донашивала годами военную форму, и чуть не все поголовно ставили заплаты на одежду и обувь как само собой разумеющееся.

Я примерил всё это — одну вещь за другой, и дамочка временами даже в ладоши хлопала, так ей это всё нравилось.

— И не подумайте, Леонид, что вещи не новые, — вдруг сказала она. — Их специально обработали, чтобы не вызывать вопросов.

Вот уж о чем не беспокоился. Но всё равно я был благодарен Веронике за это замечание. Хоть кто-то переживает здесь о моём мнении.

А вот на следующее утро мне даже толком позавтракать не дали. В комнату вломился тот самый Кирилл, качок номер раз, и довольно грубо сообщил:

— Пять минут тебе, выезжаем. Вещи возьми, которые вчера принесли.

И не то чтобы я так сильно переживал о чае из пакетика, не велика потеря, но как-то досадно стало, что эти вот так меня дёргают. Ведь понятно, что ни хрена выдающегося не случится, если выедем через пятнадцать или двадцать минут. Просто Сахаров вот так решил. Интересно, а какая у него настоящая фамилия? Не важно, погоняло уже есть, хоть и знаю о нём только я.

Я на всякий случай бросил в баулы пакетик с мыльно рыльными — мало ли куда понесёт, а не пригодится, так выложить назад не трудно. Пяти минут не прошло, а я уже подошел к крыльцу большого дома. Кирилл стоял возле заведенного лендровера, того самого, черного.

— Брось в багажник, — кивнул он.

Новый уровень доверия? В нутро машины разрешил полезть, да без конвоя? Это во мне нервы говорят. Чуют, скоро что-то случится.

Кстати, Сахаров с нами не поехал. Но попутчик всё же появился. Михаил примчался на синем «Туареге», заглушил двигатель, вытащил из багажника здоровенный старорежимный чемодан, перехваченный ремнями, и поставил его в лендровер, рядом с моими баулами. А потом сел к нам, на переднее сиденье. Здороваться его, наверное, не научили. Кирилл, ни слова не говоря, тут же тронулся.

Ездили мы по каким-то проселкам, почти час. Остановились перед воротами, лет сто назад окрашенными серебрянкой. А поверху висела облупившаяся пятиконечная звезда, верный признак, что здесь когда-то квартировали армейцы. И сейчас кто-то живёт — открылись ворота бодренько, без скрипа. И будка с охранником за ними имелась, вполне современная.