И тут затренькал дверной звонок. Я сразу схватил ветошь и прикрыл инструменты. Помолчал. Тишина. Да и пошли бы они все. Кто бы там ни был — подождет. Я никого не жду. Так что сначала закончу, а потом открою.

Спрятал набор в сумку чуть трясущимися руками, прислушиваясь, что там снаружи. Судя по перетаптыванию и сопению, ждут.

Вытирая на ходу руки той же тряпкой, пошел к двери.

— Кто там?

— Леонид Петрович, это Равиль. Тут из домоуправления товарищ, нам бы посмотреть, что с протечкой.

Всякие безвинно севшие потом в мемуарах писали, что вот так органы заставляли их обманом открывать дверь перед арестом. Хотя тут народ так пригнули, что вряд ли кто осмелится ослушаться. Да и от судьбы не отвертишься. Если это за мной, уходить некуда. Летать я пока не научился.

Под дверью стоял дворник, а рядом с ним — какая-то тщедушная женщина лет сорока в ватнике и теплом платке. Точно не менты.

— Здравствуйте, проходите, смотрите, — распахнул я дверь.

Равиль остался на лестнице, а товарищ из домоуправления потопала за мной, ничуть не стесняясь грязных сапог. Постояла под пятном на потолке, записала что-то в блокнотик, и ушла, ничего не сказав. Ну вот, теперь полы за ней подтирать. Кстати, надо напомнить дворнику, пусть приведет уборщицу, а то пыль уже везде лежит, скоро трава вырастет. А мне заниматься наведением чистоты не очень хочется.

Лидии я позвонил через день. Зачем дергать больного человека. А так, может, травку какую попила, порошками заела, смотришь, и болезнь проходить начала. Тем более, что усиленное питание я ей организовал: пусть ест икру ложками, а масло прямо на колбасу намазывает.

По телефону голос музейщицы звучал вполне жизнерадостно. Значит, на поправку пошла.

— Лёня, спасибо, это ты меня вылечил! — заявила она. — завтра пойду, бюллетень закрою. Ты же помнишь, мы в театр идем.

— Конечно, комедия Карло Гольдони в трех действиях, в ролях Марецкая, Мордвинов, Названов и Виклан… нет, это я не выговорю никогда.

— Откуда такие подробности?

— На афише прочитал.

— Веру Марецкую очень хвалят.

— Вот пойдем и посмотрим, за дело или так.

В оставшиеся до спектакля дни я успел прочитать «Анну Каренину». Какая же нудятина! Баба-дура, мужик ее вообще никакой, Вронский сам себе на уме. А Лёвин этот такой душнила, что дальше некуда. Анну не жалко ни грамма. Короче, Толстой в мои любимые писатели не попадет никогда. Строчил, наверное, так много, чтобы платили побольше. Базары эти по полторы страницы ни о чём. Про графа и то интереснее было.

Мне бы бросить на половине похождения этой зажравшейся Карениной, но у меня дурная натура: как возьму книжку, должен дочитать до конца. Помню, на третьем сроке в СИЗО перед этапом взял у библиотекаря «Парижскую богоматерь». Не очень-то она мне и понравилась, но не дочитал: сдернули на этап, когда до конца четыре главы оставалось. Полгода мучился, пока на зоне вольняшка не принёс из дому этого Гюго. Мне даже мужик один предлагал рассказать, чем кончится. Подшнырить хотел, наверное, кораблик чаюхи заработать. Мне не жалко, но так, в кратком пересказе — не то.

В театр я пошел в том же, в чем и на балет ходил. Не очень-то и густо у меня костюмов с белыми рубахами. Хотя здесь и такое за богатство идет. Шмотье поношенное тырят и при этом себя ворами считают. Бедно живут люди. Даже шишки всякие. Я бы тут точно загнулся, доведись своим ремеслом жить. Сначала крохи какие-то возьми, потом сдай, на руках пшик останется. Зато сроки мелкие, соответствуют добыче. В конце концов, большие бабки тратить здесь некуда.

До Каретного Ряда, где театр, мне идти минут сорок, если сильно прогулочным шагом. Я в ту сторону гулял уже не раз, дорога знакомая. Шел и радовался: вот иду просто, не по делу, отдыхаю. И никому ничего не должен. И в этот раз Лидия ждала у входа. Лишние билетики спрашивали, но не так часто, как перед балетом. Да и народу чуть поменьше собралось.

— Замерзла? — спросил я, вручая букетик.

— Нет не очень. Спасибо, — ответила Лидия и вдруг чмокнула меня в щеку. — Пойдем внутрь, а то в гардероб очередь точно стоит.

И правда, толпа собралась немаленькая. Обслуживали всего две древние бабули, что с них взять. Хорошо хоть, как сказала Лидия, зал совсем маленький, десять рядов, бинокль не понадобится. Да и публика попроще, видел зрителей в старых гимнастерках и простых платьях.

Зато лимонад в буфете повкуснее, и заварные пирожные в самый раз. Я бы таких и с собой взял, к чаю.

Мне спектакль понравился. Веселый, простой. И Марецкую не зря хвалят, очень хорошая артистка. Я ее, оказывается, видел, в фильме «Член правительства», но фамилию, конечно, не запомнил.

— Ты так на балете не хлопал, — заметила Лидия, когда мы вышли на улицу.

— Сама же говорила — нудятина. А здесь… прямо люди живые. Понятно, что притворяются, а всё равно переживал.

— Значит, будем на спектакли ходить? В Москве много театров хороших. А у нас в профкоме со всеми контакт налажен. На премьеры, конечно, билетов не достать, но на остальное — очень даже запросто. Мне раньше не с кем ходить было. На работе никого не вытащишь, все дома сидят.

Да уж, вот и мне Лидия в своей жизни место нашла. Так, наверное, даже лучше — быть тем самым слесарем, с которым можно сходить в театр. Всё интереснее, чем если замуж решит за меня выйти.

Мы совсем немного погуляли. Думал пригласить даму поужинать, но она не захотела вгонять меня в расходы. Так что с учетом недавно закончившейся болезни пошел провожать Лидию домой.

Возле подъезда собрался уже прощаться, но не так всё просто оказалось.

— Лёня, а ты замок починить можешь? — спросила Лидия.

— Да. А что случилось?

— У меня в комнате заедать начал. Иногда не открывается сразу.

— Сейчас удобно посмотреть? Только с собой, как видишь, нет никаких инструментов.

— У меня кое-что есть. Может, подойдет?

Ну, пойдем.

Видел я этот замок. Единственный инструмент, который для его вскрытия нужен — булавка. А при нужде и спичка сойдет.

Поднялись в квартиру, попробовал — и вправду, туго идет замок.

— Отвертка есть? Выкручивать надо.

— Вот, подойдет? — Лидия притащила коробку со всяким барахлом.

Называть это инструментами у меня бы язык не повернулся. Отвертка с кривым наконечником. Что там этот покойный реставратор ею ковырял? Хоть бы напильничком прошелся, подравнял чуток. Ладно, выкрутить пару шурупов покатит, третий сорт — не брак.

Замок ожидаемо оказался замусорен до предела. Я грязь вычистил, смазал сувальды непонятным маслом, что лежало там же в коробке, пощелкал ключом.

— Вроде работает. Но замок старый, пружины уже еле держатся. Может умереть в любое время. Под замену, короче.

— А я даже не знаю, какой покупать… — растерянно сказала Лидия. — Вдруг негодное что-нибудь подсунут?

— Давай так: я куплю и поставлю. Хочешь, завтра. У меня время будет, поищу.

— Лёня, ты меня очень выручишь! А теперь чай пить, иди руки мыть. Сейчас полотенце…

Почаевничали, поговорили немного. Посмотрел на будильник, который стоял на подоконнике. Ого, одиннадцатый час. Время позднее. Хозяйке на работу завтра. Я бы еще остался, но надо думать не только о себе.

— Пойду, пожалуй, — встал я из-за стола. — Пора и честь знать.

Лидия вдруг вдохнула глубоко, будто в воду прыгать собралась, подошла ко мне и тихо так сказала:

— Может, останешься?

Утреннее пробуждение оказалось совсем обычным. Будто мы с Лидией уже не раз это делали вместе. Противно и громко зазвонил будильник, и я сразу открыл глаза.

— Доброе утро, — сказала Лида. — Мне на работу собираться, извини, время до минуты рассчитано.

Наклонилась и поцеловала меня в губы. Скорее, чмокнула, но всё же.

— Доброе. Собирайся, конечно, я чай заварю.

Она вдруг довольно быстро скрылась за открытой дверцей шкафа, наверное, только сейчас сообразив, что стоит совсем голая.