— Извини...

Алекс прекрасно видел, как я реагировала на его откровенность, видел мою подавленность и, наверное, испуг? Да, мне правда было немного жутко от осознавания того, что существуют такие вещи как смерть, но ещё хуже неё было то, что она оставляла после себя.

— Хэй, ты впервые говоришь это слово?

Он смеётся и комок у меня в груди сжимается лишь сильнее от того, что я ощущала как вокруг него витает одиночество, холод и запах смерти с примесью сигарет и дешёвого кофе. Только вот он сам ничего из этого видимо не чувствует.

Глава 2: Либо пан, либо пропал.

Всю жизнь спешил туда, где имени моего не знали. И опаздывал туда, где до сих пор ждут.

Он вновь возвращался домой в обдолбанном состоянии. Мать закатывала истерику на этот счёт, но в ответ ничего не получала, только какое-то невнятное бормотание, после которого он уходил в гостиную.

Думаю, легко понять, что это происходило уже не в первый раз. Наверное, он подсел ещё до моего рождения, но именно такие случаи участились когда мне было около тринадцати.

— Алекс, иди в комнату.

— Мам...

— Я сказала, идти в комнату!

Она смотрела на меня с застывшим ужасом в глазах, а я повинно уходил к себе, но это не мешало мне слышать, что происходило, хоть и обрывками.

— Пожалуйста, прекрати это... У тебя растёт замечательный сын, зачем оно тебе?.. Разве ты не видишь, что...

Дверь родительской спальни хлопнула и я наконец-то мог выйти, но в гостиной всё также сидел отец.

Я медленно, на цыпочках подходил к родительской спальне и заходил внутрь. Там было так темно, что можно было различить лишь силуэты предметов и матери, что лежала на кровати и плакала от отчаяния. Она будто не замечала меня, не видела, как в комнату проник свет и нарушил покой темного помещения.

— Мама?

Я смотрел на неё с жалостью, ведь в такие моменте у меня к ней, кроме этого, ничего не оставалось.

— Алекс, иди к себе, ложись спать, уже поздно...

Она не переставала плакать и её голос дрожал, пока она поспешно утирала лицо от слёз.

— Уходи от него.

— Что? — женский голос прорезался неопрятным писком, словно она забыла как разговаривать. — Что ты такое говоришь?! Алекс, он же твой отец.

— Что это меняет? Я помню лишь то, что ты меня воспитывала и уделяла внимание. Ты получила хоть одну десятую этого внимания от него?

— Послушай, не говори больше такого, ты же понимаешь...

— Что он кретин? Если ты про это, то я прекрасно это понимаю, но не понимаю того, почему ты ещё с ним и почему он живёт здесь.

Мать пожала плечами и вновь расплакалась. Сколько бы она не говорила, что любит моего отца, это не было весомым аргументом, чтобы терпеть его наркозависимость и нередкие побои.

Тереза была весьма глупой женщиной, для своего жизненного опыта и возраста, что близился к шестому десятку. Может когда-то она была просто влюблённой девочкой, что была готова на всё ради Даниэля, но она не учла всех нюансов взрослой жизни, а ещё того, что он лишь на вид был хорошим. После рождения сына может он как-то и пытался измениться, но прошлое не отпустило его так просто и мёртвое дерево вновь пустило ростки.

Раздался звонкий шлепок и Тереза рухнула на пол, держась за покрасневшую щёку, что горела от удара.

— Мам!

— Не лезь, уйди!

На этот раз я её ослушался, уверенно идя вперёд и толкая отца, на что он отвечал сильным ударом, таким, что я отшатнулся и упал, ударившись обо что-то головой, по-моему, я тогда на мгновение потерял сознание, а когда помутнение прошло, я начал отдалённо слышать неприятные возгласы отца.

— Щенок, пошёл в породу своей бестолковой матери, лезешь куда не надо, теперь и получаешь точно так же.

— Кретин...

Впервые говорил ему это лично и получал удар ногой по животу, чувствуя как хочется выплюнуть свои же внутренности. Не помню, как долго это продолжалось, но после того, как удары прекратились входная дверь дома хлопнула. Он ушёл.

Тереза быстро подошла ко мне и помогла встать, после чего внимательно осмотрела моё лицо, видок у меня был тот ещё: рана на голове, из которой сочилась кровь и стекала по лбу, разбитая губа, а под глазом уже начал багроветь синяк.

— Я же говорила тебе не лезть, он ведь тебя не пожалеет, милый...

Она аккуратно погладила меня по голове и так же прижимала к себе, заключая в тёплые и успокаивающие объятия. Сейчас мне стало немного спокойнее и теплее, не от матерински объятий, а от того, что я как-то смог ей помочь, впервые избежал лишних криков в доме, не бесплатно, конечно, но всё же смог.

Только вот какому-то тринадцатилетнему мальчишке трудно остановить всё то, что накапливалось годами. Отец не появлялся первый день, второй, а потом и третий. Мама, вроде бы, была спокойна, хотя я прекрасно видел, как прошлой ночью у неё горел свет и слышал, что она вновь плакала. Для меня же это были лучшие три дня за последние полгода, до одного момента:

— Здесь проживает миссис Тереза Андерсон?

Поздним утром мать открыла дверь и на пороге стояли двое мужчина в форме — полиция. В тот момент я думал, что отца поймали за покупкой или принятием дозы, но промахнулся.

— Да, это я. Могу вам чем-то помочь?

— К сожалению, ваш муж, Даниэль Андерсон, скончался от передозировки. Труп уже опознали, нас просили передать вам в каком морге он находится, чтобы вы могли его забрать. Примите наши соболезнования.

Мужчины склонили головы вниз, словно и вправду сожалели о его кончине. Они задали ещё несколько вопросов и ушли. Мама сразу же поникла и не сказав ни слова — вернулась в комнату.

Я вновь шёл за ней и приоткрывая дверь, видел картину того, как она выгребала отцовские вещи из шкафа, комода и тумбочек.

— Что ты делаешь?

— Это всё надо сжечь, помоги мне!

Тогда это было реальным удовольствием и я не заподозрил ничего такого в её действиях, ведь мне так же хотелось избавиться от воспоминаний о нём, о том, кто доставлял лишь проблемы. Мне не казалось это сумасшествием, я думал лишь о том, что она приняла правильное решение.

Во дворе образовалась небольшая яма, в которой лежали вещи: фотографии, одежда и прочие воспоминания. В нос ударял едкий запах растворителя, что остался после ремонта. Тереза кинула спичку, и пламя вспыхнуло в момент. Что-то начало трескаться, стекло фото рамок билось, а куски горящей ткани медленно превращались в пепел и взмывали вверх.

— Я так устала... Алекс, не мог бы ты закопать остатки, когда они догорят?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Просьба так же не вызывала у меня подозрений, я лишь пожимал плечами в ответ, как бы соглашаясь ей помочь. Сидел на зелёной траве в нескольких метров от огня, когда мать вернулась домой и оставила меня одного, позволяя смотреть как прошлое догорает.

Началось лето и солнце нещадно пекло, через пару дней я бы вновь пошёл к бабушке Мэри и мы бы болтали о готовке, как там пожимает Бекки-би и как вырос Пряник, которого она любезно приютила к себе на время, даже не зная того, что он станет таким большим и постоянно будет выпрашивать клубнику которую она выращивала в своём небольшом саду.

Я вновь прокручиваю воспоминания, тот бред, своё отвратительное поведение и то, как она пострадала по моей ошибке. Мне стоило лучше думать головой в тот день, но что было, того не миновать. Наверное она меня ненавидит, хотя Мэри сказала, что мне не стоит так сильно переживать, раз это было случайностью. Совесть грызла всё сильнее.

Я засыпал последнюю горсть и примял землю лопатой, выполняя просьбу Терезы. Вернувшись в дом я пересёкся с ней на кухне — она выглядела всё так же потерянной и уставшей, с мешками под глазами и кружкой кофе в руках.

— Мам, не хочешь вместе сходить к Мэри? Она пригласила нас на свой фирменный лимонный пирог.

— Как ты можешь...

Я озадаченно уставился на неё, не понимая того, что она сказала.