Стоны, чьи-то невнятные просьбы и мольбы. Запахи удушающие, аромат такой, что с непривычки оказавшийся здесь случайный человек зажмет себе нос и это будет лучшее из возможного. У лежащего перебинтованного с ног до головы раненого дрогнули веки, забилась жилка на виске, но на него давно уже никто не обращал пристального внимания. Да и как за всеми уследить сестрам милосердия и медбратьям? Госпиталь большой, а поток раненых не прекращается. Тем не менее, медики работают на износ и пытаются поставить на ноги даже безнадежных, при этом понимая, что у них вряд ли получится.

— Анастасия Николаевна, что у нас тут? — раздался усталый голос.

— Аристарх Георгиевич, все без изменений, — незамедлительно ответила старшая сестра милосердия, которой всего-то лет двадцать пять на вид, а если ее приодеть, дать отоспаться, то и вовсе окажется девчонкой. — Поручик уже четыре месяца в себя не приходит, его раны не заживают. Перевязки делаем постоянно, но улучшений нет.

— К нему сегодня прибудет генерал со свитой, — наморщил лоб врач. — Хотят вручить награду, поэтому, переведите героя в отдельную палату.

— Да где ж ее найти-то? — всплеснула руками сестра милосердия.

— Велите Федору, чтобы разобрал каморку рядом с операционной, — чуть задумавшись, ответил врач, снял пенсне и протер стекла краем халата. — Свита обещает быть большой, репортер и фотограф с генералом прибудут, хотят взять интервью у поручика.

— Но как же… — обескуражено вырвалось у сестры милосердия, но Аристарх Георгиевич ее перебил:

— Никто не желал услышать объяснений, только указания дали и велели исполнять, — доктор чуть нахмурился, внимательно глядя на поручика. Положил на висок раненого два пальца и удивленно хмыкнул.

— Что-то не так? — обеспокоено спросила старшая сестра милосердия.

— Показалось, — разочарованно вздохнул Аристарх Георгиевич. — Ладно, пойду, а вы, голубушка, не подкачайте, не хватало нам еще разбираться и объяснительные писать.

— Все сделаю, не волнуйтесь, — заверила Анастасия, мысленно ругая тех, кто время от времени оказывал раненым высочайшую честь и наносил визиты.

Последнее время дела на фронте шли плохо, про госпиталь забыли, а тут вдруг активизировались. Почему? Об этом она знать не могла, да и не хотела. Сейчас бы часик где-нибудь поспать или пару перевязок сделать, а приходится с поручиком возиться. Нет, ей каждого воина жаль, не зависимо от статуса и положения, которые те занимали. В этой вот большой палате, в основном, лежат те, кто вряд ли выживет. Поручик тут старожил, хотя, когда его привезли, то все посчитали, что он не жилец. Осколками от снаряда его посекло, а до этого он получил несколько других ран. При этом, как рассказал рядовой, сопровождавший поручика, то нашли его в обнимку с немецким офицером, у которого была форма подразделения из тех, о ком не принято говорить. И с нашей и с той стороны есть те, кто владеет исключительными способностями, которые не раскрываются и не проходят ни по каким бумагам. Кто они такие эти офицеры? Анастасия пару раз издали видела статного и высокомерного молодого капитана, который за что-то отчитывал полковника. Нет, поручик явно не из таких, к нему никто не пришел навестить и даже родня не приехала. Правда, из Польши письма идут долго, могло и затеряться в пути.

— Федька! — поманила к себе старшая сестра милосердия медбрата, которого привела Анечка, чтобы умершего час тому назад воина отнести в морг.

— Настасья Николаевна, чего изволите? — подошел к ней здоровый медбрат в грязном халате, стараясь перегаром дышать в сторону.

— Поручика переводим к операционной, в раздевалку. Это надо сделать до полудня, — она устало потерла висок.

— Гости прибудут? — пробасил Федор и поморщился.

Визиты проверяющих и тех, кто раздает награды раненым тут весь персонал не любил. Сплошные хлопоты от них, а еще каждый же пытается указать на неподобающий вид госпиталя. А вот про увеличение финансирования и слышать не желают, даже перевязочные материалы и то выдают с боем. Про остальное и говорить не приходится.

— Угадал, у нас мало времени, — вздохнула старшая сестра милосердия. — Как только разберешься со своим делом, то сразу иди в раздевалку. Надо поставить койку, найти где-нибудь тумбочку, какие-нибудь еще мелочи, чтобы никто не придрался. Ну, сам все знаешь, только не забудь!

— Как можно, — развел руки в стороны медбрат. — Не первый раз, не беспокойтесь.

— Ступай, — махнула ему Анастасия, мысленно намечая первоочередные дела.

Она не отреагировала на просьбы раненых, чтобы кому-то снять боль, не обратила внимания на стоны и проклятия, не побежала как бы это сделала еще полчаса назад на призыв дать утку, девушка спешит и надеется, что гости не заявятся раньше. С просьбами и проблемами воинов разберутся другие сестры милосердия. А ей еще надо посетить кастеляншу, выбить постельные принадлежности, в том числе и что-то решить с формой поручика. О ней не говорил заведующий госпиталем, но награду принято на что-то вешать! Не на бинты же! И, кстати, перевязку поручику сделать необходимо, как и обмыть его тело и побрить.

— Нет, но почему все в последний момент? — таща от кастелянши узлы с одеждой, в предназначенную палату для поручика, задала сама себе вопрос Анастасия.

Федор уже ее поджидал, поставил кровать, тумбочку и даже прибрался.

— Возьми кого-нибудь и принеси поручика, прямо на его матрасе, — сгружая узлы в угол, велела Анастасия и смахнула пот со лба.

— А потом новый матрас принести, — понятливо покивал тот.

— Ты и так все знаешь, — вздохнула старшая сестра милосердия и задумалась, ощущая, что упускает нечто важное.

Точно! Она забыла историю болезни и даже фамилия и имя поручика у нее из головы вылетело. Вроде бы он еще и мелкий дворянин, если она не ошибается. Пришлось вновь подниматься на второй этаж, в сестринскую и искать записи о раненом. Тощая папка нашлась в шкафу, в самом низу, под ворохом других, в которых уже стояла пугающая надпись: «Выбыл в 1915 году», такого-то месяца и дня. Кто-то не решился написать «умер», так и стало в госпитале это слово под запретом, но оно почти каждый день звучало и зачастую не один раз.

— Поручик пехотного полка, Михаил Юрьевич Голицын, — прочла Анастасия и открыла папку.

Пробежала глазами по нескольким сухим строчкам. Родился в Ярославской губернии, является сыном помещика, закончил военное училище и был отправлен на фронт. Служил порученцем командира роты, при выполнении задания вступил в схватку с противником. Дальше следовало описание ранений и те процедуры, которые предпринял Аристарх Георгиевич, чтобы спасти господина Голицына.

— Всего-то на два года старше меня, — вздохнула старшая сестра милосердия и сунула папку подмышку, взяла утку, бинты, опустила в карман передника пару склянок с мазями, опасную бритву, помазок и мыло. — Этак и за беременную примут, — нашла в себе силы пошутить, мельком увидев свое отражение в зеркале.

Через десять минут она уже раздевала, точнее, разматывала бинты на Михаиле Юрьевиче, а Федор, пыхтя, наливал в большой таз горячую воду.

— Анастасия Николаевна, кликните, когда закончите, а то меня уже в палате рядовых заждались, — посмотрел медбрат на сестру милосердия.

— Ступай, позову, если потребуется, — озадаченно произнесла девушка.

К этому времени она почти сняла все бинты с головы поручика и заметила, что у того время от времени дергается жилка на виске, а веки подрагивают. Неужели в себя приходит? Или это от того, что его перетаскивали и побеспокоили, а теперь нервные окончания сокращаются?