Невольница будто очнулась ото сна. Она схватила с хозяйской постели шелковое покрывало и, скомкав его, снова кинулась к раненому. В несколько рук они зажали чудовищную рану в боку, из которой хлестала кровь.

— Я их спугнул, они не вернутся, — сказал наемник, и глаза его закрылись.

— Варгроф! — хозяин склонился над ним и похлопал его по щекам. — Варгроф!

— Он… что?.. — Ясна не могла произнести это слово. Она только часто дышала, ощущая резкий металлический запах крови, от которого ее мутило. Или не от него, а от осознания того, что, возможно, больше никогда не увидит, как Варгроф улыбается.

Хозяйка склонилась над раненым и положила ухо тому на грудь, вслушиваясь.

— Он дышит, — объявила она.

Ясна шумно выдохнула. В это время появилась Зелья в сопровождении какого-то мужчины. Он нес с собой большую сумку.

— Отойдите! — потребовал он, и женщины отползли от наемника.

Только Ясна продолжала зажимать его рану.

— Отойди, девочка! — тронул ее за руку лекарь. — Дальше я сам.

Он взял нож и разрезал завязки на доспехах Варгрофа, которые не давали должного доступа к ране. Каким-то образом враг успел пырнуть его в стык между пластинами.

Ясна отодвинулась, глядя на окровавленные повязки на руках. Голова кружилась, волнами накатывала тошнота от страха. Она заставила себя просто смотреть за действиями лекаря. Тот тоже слушал сердце наемника, потом исследовал рану пальцами.

— Внутренности не задеты, — вынес он вердикт. — Сейчас остановим кровь, дадут боги, выживет.

Пока лекарь продолжал «колдовать» над Варгрофом, Титум выгнал всех из спальни. Хозяева устроились в гостиной на диване. Авина прижималась к мужу. Ясна не могла понять, как она может искать в его руках защиту, когда сама боялась его до жути. Рабыня видела страх в глазах хозяйки постоянно. Однако сейчас, перед лицом опасности извне, она доверчиво жалась к этому тирану. Ясна, которая сидела в углу на ковре, чуть покачала головой. Ей было этого не понять.

Зелья принесла хозяевам отвар в кружках, из которых поднимался пар. Ясне, разумеется, никто не предложил напиток, но, даже если бы и так, она не смогла бы сделать и глотка. Живот скрутился в тугой узел.

— Господин Титум, госпожа Авина, простите мою дерзость, но что произошло? — робко спросила чернокожая невольница.

Хозяин грациозно пожал плечами и отхлебнул горячее питье.

— Грабители. Чувствовало мое сердце! Чувствовало! — он покачал головой. — Если бы не Варгроф, нас бы уже, может быть, не было бы. Я знаю, они искали золото, — зло сверкнул глазами Титум. — Я не держу его в спальне, но откуда им знать?

У Ясны задрожали руки. Варгрофу стоило только пустить все на самотек, и Титум уже не ходил бы среди живых! Но не успела она обдумать это, как вошел лекарь.

— Думаю, он выкарабкается, но нужен человек, который будет все время следить за его состоянием, менять повязки. И да, в случае ухудшения состояния сразу же идите за мной.

Когда Титум проводил лекаря, он обвел взглядом всех рабынь.

— Ясна, — сказал он, и в его голосе не звучал гнев, просто самый обычный тон. — Будешь приглядывать за Варгрофом. И не дайте боги, не уследишь за ним! Я у него в долгу! — с каждым словом он приближался к ней и становился как будто больше. Он навис над ней, словив цепкими глазами. — Представь, что это твой брат. Или муж. Любовник. Неважно. Заботься о нем так, как если бы этот человек был для тебя самым дорогим на свете, ты меня поняла?

Он не касался ее, но она не могла подавить в теле нервную дрожь. Если бы он знал, насколько приблизился к правде! Если бы он только знал!

Варгроф лежал на узкой кровати в одной из спален. Обычно охранники в доме Титума жили в отдельном помещении, но сейчас там плотно обосновался напарник Варгрофа. А сам он пока находился в забытьи. У него был сильный жар. Только что снова приходил лекарь. Оставил какие-то склянки и строго-настрого наказал Ясне, которая теперь находилась здесь днем и ночью, постоянно поить воина эликсирами.

Варгроф лежал лишь в одной набедренной повязке. Такой горячий, что становилось жутко. Однако когда лекарь аккуратно влил Варгрофу в рот несколько ложек снадобья, тот начал потеть. И тело уже не так горело. По лбу наемника стекали капли. Ясна взяла большую миску с водой, обмакнула туда ткань и принялась аккуратно протирать его лицо, шею и плечи, живот, обходя повязки, которые скрывали ужасную рану, которую зашил лекарь.

Уже несколько дней Варгроф находился без сознания. Несколько дней между жизнью и смертью. Иногда он шевелился, коротко вскрикивал. Один раз принялся так метаться в кровати, что чуть не упал. Ясна еле удержала его. За все то время, как она проснулась ночью от крика хозяйки, больше ни разу не сомкнула глаз. Слишком силен был страх. Он не дал бы ей спать, даже если бы кто-то пришел подменить ее возле раненого. Но никто не приходил. Только Зелья то и дело приносила еду на подносе.

Девица смотрела на ровный нос, на четко очерченные яркие сейчас, в лихорадке, губы. На чуть запавшие за эти дни щеки. Смотрела и думала о том, что отдала бы все на свете, чтобы вернуться в то злополучное утро, когда отпустила Варгрофа. Ясна не попала бы в рабство, а он не был бы ранен, согласись она с ним сбежать. Но что стало бы с отцом? С мамой? С Ямисом?

Ясна не знала, и эти мысли терзали ее снова и снова по кругу. Если бы она сбежала, а через несколько дней их всех убили, она никогда этого не простила бы себе. Это грызло бы ее изнутри. Медленно и мучительно. Бывают ситуации, в которых нет правильного выбора. Только меньшее или большее из зол. Спасти себя и обрести шанс на счастье, заведомо зная, что обрекаешь близких на беду, — это лучше или худше постигшей ее судьбы? Ясна не знала. Но голова буквально пухла от мыслей, впору было начаться биться о стену.

Девица в исступлении схватилась за виски, а потом зажала уши, будто так могла не слышать сама себя, замычала, в бессильной ярости кусая и без того истерзанные губы. Она зажмурилась и принялась качаться взад и вперед, пытаясь успокоиться, не помня себя от усталости.

Ей почудилось, что в комнате что-то поменялось. Не отводя рук от ушей, она открыла глаза. Варгроф смотрел на нее. Она сползла перед ним на колени и оказалась рядом с его лицом. Сердце отбивало ритм, будто исполняло какой-то невообразимый танец. Синие глаза следили за ней, но в них не было понимания.

— Варгроф, — прошептала она, еле шевеля припухшими губами. — Варгроф…

Она провела кончиками пальцев по его лицу, убрав несколько налипших на лоб прядей влажных волос. Он улыбнулся. Но как будто сам себе. Во взгляде все еще не было осознанности. Он снова закрыл глаза. Но на этот раз будто просто уснул. Дыхание его выровнялось. Сердце под рукой Ясны билось ровно и четко.

Она беззвучно разрыдалась. От усталости, облегчения, от надежды на то, что, может быть — только может быть — все еще будет хорошо. А после того не заметила, как веки ее сомкнулись. Она положила голову на плечо Варгрофа и, вдыхая терпкий аромат его кожи, к которому сейчас примешивались запахи трав от мазей и настоек, прямо сидя на полу погрузилась в сон.

Утром это было или вечером, Ясна уже не понимала, все слилось. Но даже во сне она ощущала под своей небольшой ладонью, как сильно и мерно бьется его сердце, и это успокаивало ее.

Девица не поняла, что ее разбудило. Но она подняла тяжелую голову, которая во время сна скатилась с плеча воина на простыню. Только руку с его груди Ясна так и не убрала. Сонным взглядом обвела комнату. Сердце подпрыгнуло. Она вся подобралась и хотела уползти, но заставила себя остаться на месте, однако на это потребовалось большое усилие. Рядом с ними стоял Титум.

— Как поживает наш герой? — поинтересовался он.

Ясна уже собиралась ответить, когда Варгроф тоже открыл глаза.

— Жить буду, — просипел он. Голос совершенно не слушался его.

— Ясна, — посмотрел на нее хозяин. — Дай Варгрофу воды да поживее!