Пора возвращаться, пока они не принялись расходиться, ведь самое важное Ясна узнала. Несмотря на то, что она долго спала, после небольшой прогулки до купальни для слуг невольница уже устала. Она обмылась холодной водой в тех местах, где не было ран. И почувствовала себя гораздо лучше, смыв пыль и пот.

Девица помнила, что изрезала ноги, когда убегала, однако что с руками? Размотала повязки и поняла, что так сильно впивалась ногтями в свои же ладони, что там остались глубокие порезы, они все еще не зажили.

Когда она вернулась, рабыни оказались уже все в сборе. Зелья оставила для Ясны на ее сундуке небольшой горшочек каши. Пока та ела, женщины принялись пересказывать то, что она и без них услышала. Она только рассеянно кивала, в тот момент думая о другом: как поговорить с Варгрофом так, чтобы этого никто не увидел. Второй охранник создавал большие проблемы. Ясна подозревала, что жить они будут в одном месте, а значит, ночью к Варгрофу не придешь.

Она не стала даже и пытаться. Лучше выждать подходящий момент, чем все испортить нетерпеливостью.

Утром Ясна вместе со всеми рабынями пошла в купальню. Хозяева еще спали. Солнце только-только показалось над горизонтом, женщины ворчали на то, что Ясна сама сняла все повязки, поэтому сейчас они помогали ей замотать ноги и руки, перед этим обработав их мазью, чтобы в раны не попала грязь. Спину тоже пришлось обработать, но ее оставили без повязок.

— Так лучше, — с уверенностью сказала Зелья. — Быстрее заживет.

Эту ночь Ясна, как и предыдущие, пока находилась без сознания, провела лежа на животе. В первый раз при обработке ран девица дергалась, теперь же стойко выдержала всю процедуру без единого звука или движения.

— Кажется, ты начинаешь к этому привыкать, — невесело пошутила Эрмина.

Ясна ничего на это не ответила. Она вытерпит все, но привыкнуть? Нет, к такому никогда не привыкнешь. И она думала не о боли. Ее-то, по сути, можно переносить, хотя и с трудом. Но унижение, которому Ясна каждый раз подвергалась, когда кто-то заносил над ней руку, а она не могла дать отпор, — это то самое чувство, которое медленно убивало изнутри. К нему-то никогда не привыкнуть.

Рабыни разбрелись по своим делам. Ясна осталась одна. Она медленно вышла из купальни. Солнце ударило в нее без предупреждения. Чувствительную поврежденную кожу на спине и плечах, которая в легком одеянии оставалась открыта, обожгло огнем. Ясна ускорила шаг, чтобы быстрее пересечь двор и войти в тень дома. Под навесом стояли охранники. Невольница увидела синеглазого воина, и, несмотря на то, что солнечные лучи вгрызлись в ее располосованную спину, замерла. Он не смотрел на нее, не видел, что она приближается. Из ступора ее вывел смех новичка. Тот глянул на Ясну и ухмыльнулся.

— Ну, чего встала? Варгроф, кажется, у тебя появилась поклонница!

Только сейчас он медленно повернулся к ней, и глаза их встретились. У невольницы мелко задрожали руки и нижняя губа. А Варгроф, человек, воспоминания о котором согревали ее в самые трудные щепки, просто пожал плечами и, мазнув по ней взглядом, отвернулся к своему собеседнику, продолжив разговор.

Ясна не могла сделать ни вдох, ни выдох, ее как будто парализовало. За что он так с ней? Неужели это месть за то, что не сбежала с ним в ту ночь? Неужели он может быть так жесток? Если это игра, то слишком реалистичная с его стороны. Он мог бы хотя бы глазами сообщить ей о многом. Одного теплого взгляда хватило бы, чтобы она держалась! Но вместо этого — равнодушие, будто он вовсе не узнал ее. Словно посмотрел на прохожую на улице, которую в первый и последний раз видит. От этого грудь пронзила резкая боль. Ясна схватилась за сердце.

— Иди работай, — посмеялся над ней Крион. — А то хозяину расскажу.

Закусив нижнюю губу, чтобы та не дрожала, Ясна прошмыгнула между охранниками, услышав, как Крион присвистнул.

— Смотри, как господин Титум ее отделал! — услышала она. — Эта что ль сбежала?

Ясна не слышала, ответил ли ему Варгроф. Она, прерывисто дыша, чтобы не разреветься прямо в коридоре, забежала в комнату, где сейчас никого не было, и кинулась на кровать, уткнувшись носом в подушку. Горький ком поселился в горле, он сдавливал шею, мешая дышать, не позволяя ясно мыслить. Глубокая обида пронизывала все ее существо, накатывая волнами, захлестывая ее, заставляя задыхаться. Она рыдала в голос, так впиваясь лицом в подушку, что звуков почти не было слышно. Ясна через слезы изливая все горе, все, что с ней произошло за последние две седмицы. Оплакивала отца и брата, стенала о том, что ничего не знает о судьбе матери. Хоронила свою прежнюю жизнь. Она могла бы держаться, могла бы жить надеждой сбежать с Варгрофом из этого страшного дома, уйти от всех. Но он, похоже, наказывал ее. Неужто и разыскал ее только для того, чтобы показать превосходство? Чтобы окунуть ее с головой в то, что теперь она не госпожа? Ни ему, ни кому бы то ни было. Она теперь никто. Пустое место.

Слезы лились и лились. От кого угодно Ясна вынесла бы такого отношение. От кого угодно, но не от того, чьи горячие губы шептали ей нежности, чьи сильные руки так крепко обнимали, заставляя сожалеть о том, что она не может послать все к демонам и сбежать с ним. Но это было в прошлой, такой далекой жизни. В то время, когда Варгроф мог касаться ее только украдкой. А теперь… Теперь она не нужна ему. Теперь все кончено.

Одним своим взглядом он убил в ней что-то. Сломал то, что не смог бы сломать Титум, как бы ни избивал ее. Она рыдала, пока были слезы. Пока они капали, насквозь вымочив подушку. Но они постепенно иссякли. Голова гудела, а в теле поселилась странная легкость. Ясна не спала, но и не бодрствовала. Она где-то летала, пока наконец сон не забрал ее. Пока не лишил возможности думать.

Однако долго спать она не смогла. К ней в сознание пробился громкий женский крик.

Ясна еще не проснулась как следует, не успела даже веки раскрыть, а сердце уже выпрыгивало из груди. Она подняла голову. Издалека вопила Авина. В первый миг Ясна ужаснулась, что они в очередной раз поссорились с Титумом, а это означало бы, что ее не до конца зажившие раны снова откроются.

Однако это не было похоже на ссору. Женщина просто громко протяжно кричала на одной ноте. Рабыни повскакивали с постелей и кинулись к хозяйке. Ясна шла последней, потому что ей еще было тяжело быстро двигаться.

Из окон лился лунный свет. Зелья забежала на кухню и зажгла от углей в печи лучину, которой подожгла масляный светильник. Он немного коптил, но свет давал ярче, чем свечи. Ясна подождала Зелью, и они вместе пошли на звук. Он резко прервался.

Рабыни ускорили шаг. Когда Зелья и Ясна появились в хозяйской спальне, Йанетта и Эсмина уже склонились над чем-то на полу. Господин Титум поспешно натягивал на обнаженное тело халат. Его жена, обернутая в простыню, прижимая ее к груди, чтобы ткань не соскользнула, тоже опустилась рядом с прислужницами.

— Что там?.. — беззвучно прошептала Ясна сама себе.

— Зовите лекаря, скорее! — испуганно крикнула Авина.

Сердце бухало в висках. Йанетта поднялась, и свет лампы упал на человека, который неподвижно лежал недалеко от большого окна, через которое виднелся темный сад.

— Не ты! — резко сказал Йанетте хозяин. — Зелья, быстро ступай приведи лекаря. И где этот Крион?!

Титум схватил со стола нож. Тот самый, которым обрезал волосы Ясне. Он сжимал его крепко. Из-под халата виднелась бледная грудь.

Ясна уже узнала знакомую фигуру на полу, но отказывалась воспринимать то, что видели глаза.

— Нет, нет, нет… — как в бреду шептала она пятясь.

— Ясна! — требовательно позвала хозяйка. — Скорее сюда! Нужно остановить кровь!

— Эрмина, найди Криона! — приказал хозяин.

— Его сегодня ночью нет, — прохрипел Варгроф.

Живой! Ясна на нетвердых ногах подошла к нему.

— Ясна, ну быстрее же! Возьми что-то, чем можно зажать рану! — закричала Авина.