Двор выглядел просторно. Красную землю утоптало множество ног. Можно было бы подумать, что это глина, но нет. По рассказам путешественников девица знала, что земля согуров очень скупая. Красная почва давала плохие урожаи, в отличие от плодородных полей ланойцев. Наверное, поэтому согуры славились как хорошие торговцы.

Однако чем занимался ее новый хозяин, Ясна понять с первого взгляда не смогла. Довольно пустой двор, несколько скамеек с навесами от солнца, пару кустов, посаженных в большие горшки с черной землей, колодец. Дом был из красного камня, обмазанный белой известью на стыках. В целом жилище внушало какое-то уважение, однако от обилия красных оттенков у Ясны зарябило в глазах.

Навстречу им вышел высокий широкоплечий мужчина. Ясне так и хотелось назвать его воином. На груди у него висели коричневые кожаные доспехи, которые продолжались на бедрах, а на поясе висел меч.

— Господин, — он чуть склонил голову в приветствии.

— Позови госпожу Авину, Лассел, будь добр.

Когда воин, который, очевидно, в этом доме служил кем-то вроде охранника, исчез в дверях, его хозяин, не заходя в дом, присел на скамейку с деревянным навесом, который защищал его от палящего солнца.

Он не предложил сесть Ясне, поэтому она осталась на том же месте. Она рассматривала забор, пытаясь найти в нем брешь, чтобы сбежать.

— Даже не пытайся, — добродушно улыбнулся он, а в его зеленых глазах стоял лед. — Если попытаешься уйти, я высеку тебя до смерти, слышишь, девочка? До смерти, — улыбнулся он, как будто разговаривал о погоде.

И она ему поверила. Несмотря на то, что по спине ее тек пот из-за жары, ее пробрала дрожь.

Через щепку из дома вышла женщина почти такого же возраста, как и новый хозяин. На ней красиво сидело легкое белое одеяние. Ясне показалось, что она просто замоталась в очень длинный отрез ткани и заколола это все булавкой, по крайней мере, именно так это выглядело. Так обычно и одевались согурские женщины. Возможно, это объяснялось тем, что у них всегда было очень жарко и сухо, а отрез ткани закрывал тело от чужих глаз, но при этом воздух свободно проникал к коже. Лицо женщины имело тонкие черты, светлые волосы она уложила в высокую прическу. Чем-то неуловимым Ясне она напомнила ее собственную мать. Только глаза у матушки такие же, как у самой Ясны — серые, хотя многие сравнивали их с лиловыми цветами. Впрочем, это зависело от настроения.

Как только подошедшая увидела мужчину, улыбнулась и села рядом.

— Титум, возлюбленный муж мой, ты сегодня рано.

Он взял обе ее ладони и по очереди поцеловал каждую.

— Авина, любовь моя, распорядись, чтобы нашу новую девицу устроили с удобством, — он кивнул в сторону рабыни.

Только сейчас женщина обратила на нее взор. Госпожа долго рассматривала новоприбывшую. Ясна подумала о том, что сейчас она начнет ворочать голову то к левому, то к правому уху. Так иногда делают псы, когда пытаются понять, что от них хочет хозяин.

Авина медленно поднялась, не отводя светло-голубых глаз от новенькой, и не спеша двинулась к ней, изучая ее и как будто запоминая каждую черточку лица.

— Как тебя зовут, девочка? — тихо спросила она, и в голосе ее как будто звучало сожаление.

— Ясна, — произнесла она.

— Пойдем, — хозяйка, взяв ее за руки, повела в дом.

Невольница уже не чувствовала пальцев из-за веревок и была очень рада, когда первым делом Авина отвела ее на кухню, взяла нож и разрезала тугой узел. Девица непроизвольно зашипела, когда кровь хлынула в бледные пальцы. Кисти кололи тысячи и тысячи мелких иголочек.

— Хочешь есть? — обратилась она к рабыне.

Та кивнула. По правде говоря, у нее уже в глазах темнело от голода.

— Зелья! — кликнула женщина, и почти сразу же в просторное помещение кухни вошла очень полная женщина с темной, как уголь, кожей и жесткими волосами, которые вились мелкими кучеряшками. Грудь ее могла бы достать носа, если бы та опустила лицо.

— Чего желает госпожа? — чуть склонила она голову. То, как Зелья говорила, выдавало в ней чужестранку ничуть не хуже, чем цвет ее лица. Голос низкий, грубый, казалось, языку трудно двигаться во рту, помогая воспроизводить непривычные звуки.

— Это Ясна, она новая невольница господина Титума, — при этом голос хозяйки сорвался. Она прочистила голос и продолжила: — Накорми ее, а потом проводи в комнату.

Ясна недоверчиво посмотрела на Авину. Почему она так странно себя ведет? Но и спросить у нее не могла. Да и кто ей ответил бы?

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула чернокожая женщина и принялась выставлять из шкафа тарелки.

Авина удалилась, тихо шурша дорогим белоснежным нарядом. А толстуха вытащила кругляш темного хлеба, отрезала от него несколько ломтиков, потом повторила то же самое с ярко-рыжим сыром. Соединила куски сыра и хлеба и подала их Ясне.

— Садись, — указала она на стул. — Ешь.

— А можно мне воды? — робко спросила девица. Чудовищная усталость навалилась на нее. И сейчас она была не способна на героические поступки. Ей хотелось только отдохнуть.

Чернокожая взяла глиняную бутыль, откупорила ее и налила в кружку бордовую жидкость.

— Пей.

Ясна понюхала напиток и покачала головой.

— А можно ли обычной воды?

— Вода плохая, заболеть можно, — объяснила та. — Я Зелья, — представилась она.

Девица вздохнула и осторожно сделала один глоток, потом еще и еще, пока не почувствовала, что притупила жажду. Напиток немного жег язык и губы, от него кружилась голова, но все же это было лучше, чем ничего.

— Ясна, — назвалась она.

— Ты полегче, — кивнула Зелья на кружку. — С непривычки может голова потом болеть.

— Спасибо, Зелья, — выдавила из себя улыбку Ясна и откусила хлеб с сыром. После нескольких дней голодания эта простецкая еда показалась ей невероятно вкусной. Впрочем, так оно и было, продукты ей предложили свежие и мягкие. Она разделалась с пищей буквально в несколько больших кусков, тщательно пережевывая и запивая все остатками терпкого напитка.

Полная рабыня смотрела на нее с жалостью, как смотрят на умирающего цыпленка. И Ясна не могла понять почему. Ведь она оказалась в таком же положении, как и сама Зелья. Возможно, та тоже не согласна со своей участью? Возможно, в этой еще не старой женщине она найдет союзницу для побега? Она поверила господину Титуму, что он выполнит угрозу засечь ее до смерти, но все же не могла не попытаться сбежать. Просто не могла. Уж лучше умереть, пытаясь обрести свободу, чем всю жизнь провести под чужим гнетом. Но еще слишком рано. Нужно затаиться, подружиться со слугами или другими рабами, нужно узнать, как они живут, есть ли здесь другие выходы, составить план, все продумать. И только после этого сделать одну-единственную решительную попытку.

— Доченька! Доченька, скорее, просыпайся! — Рада трясла Ясну за плечи.

Девица с трудом открыла глаза. Что происходит? Ведь еще темно. Ее никогда не будили так рано.

— Ма-а-ам?

Та быстро зажала ей рот ладонью.

— Тш-ш-ш! Там согуры, много. Тебе надо уходить!

Ясна подскочила на кровати. Она слышала о нападении согуров, но это всегда было так далеко, на границе между двумя народами. Но они-то жили далеко оттуда! Здесь не может быть никаких врагов!

— Я не понимаю, — зашептала она.

— Нет времени, Ясна, беги!

Мать вытащила дочь из кровати и тихо распахнула ставни, проверяя, чтобы никого снаружи не было.

— Постарайся добраться до дома жениха, у Фолкарда гораздо больше охраны, они отразят удар, он защитит тебя! Давай же!

Мать поцеловала Ясну в щеку и подтолкнула к окну.

— А ты? А папа? А Ямис?

— С нами все будет в порядке, обещаю!

— Нет, я без тебя не пойду!

— Ясна, сейчас не время упрямиться! — зашипела мать. — Полезай в окно, выжди в кустах, пока никого не будет, и беги!

Ответить Ясна ничего не успела, на первом этаже раздался грохот, будто кто-то выбил входную дверь, а уже в следующий миг дверь в ее комнату тоже врезалась в стену.