Мать закричала, закрывая собой миниатюрную Ясну. На пороге стоял крупный мужчина в кожаных доспехах. В руке он сжимал обнаженный меч. Он сделал шаг внутрь комнаты, но тут же замер с пустым выражением лица, а в следующий момент женщины увидели, что из горла его показался кончик ножа. Воин упал на колени и повалился навзничь с глухим звуком, кровь лужицей быстро растекалась по дощатому полу, и в свете луны она казалась черной.

— Ямис! Сыночек! Хвала богам! — тихо воскликнула мать.

— Я их задержу, бегите!

Они слышали звуки борьбы где-то в доме, потом короткий крик и тишина. Ясна похолодела, потому что узнала этот голос. Он принадлежал ее отцу. Она зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Мать потянула ее к окну, но не успели они сделать и двух шагов, как в проходе показался другой мужчина. С лезвия его длинного меча что-то капало. Брат Ясны зарычал и кинулся на врага. Но слишком сильна была разница в их вооружении. Ямис был в одних домашних штанах, даже без рубахи, только лишь с ножом в руках, а его противник — в доспехах и с мечом.

Драться в коридоре они не смогли бы, слишком мало места для маневров. Оба ворвались в комнату, начав кружить по ней.

— Бегите же! — прокричал Ямис.

Это стоило ему концентрации. Один быстрый выпад со стороны согура, и на бледной груди Ямиса стал распускаться кровавый цветок. Противник вытащил меч, и брат упал. О том, чтобы бежать, Ясна, как и ее мать, больше не помышляли, они с криками бросились к молодому человеку, который был всего на несколько лет старше сестры.

— Мама, — прошептал парень, мать схватила его за руку, по щеке ее катились крупные слезы, она рыдала в голос:

— Сыночек! Сыночек мой!

Ясна почувствовала, как ее горла коснулось холодное лезвие. Она не произнесла ни звука, готовясь к скорой смерти. Но вместо этого захватчик сказал:

— Отпусти его и иди за мной, если попытаешься сбежать, я перережу ей глотку, — в доказательство своих слов мужчина сильнее прижал меч к ее коже. Ясна боялась даже сглотнуть слюну, чтобы он ее не порезал. Она смотрела на умирающего брата, на убивающуюся над ним мать, и беззвучные слезы катились по ее щекам. Глаза Ямиса закрылись.

Женщина кинулась на его грудь, прижимая его к себе, при этом безвозвратно портя белоснежную ночную рубаху. Но теперь уже все равно. Разве имеет значения какая-то одежда, когда умирает сын?

— Встать! — рявкнул согур.

От этого звука женщина посмотрела на него осмысленным взглядом, и сквозь великое горе проглядывал испуг. Она поняла, что может лишиться еще и дочери. Медленно выпустила Ямиса из объятий и поднялась.

Ясна подхватилась, часто и неглубоко дыша. Это был сон. Кошмар. Всего лишь кошмар. Она дома, у себя к кровати. Рассветные лучи проникали сквозь узкое окно. Но у Ясны никогда не было такого. Она медленно повернула голову, оглядывая помещение. Три узкие кровати со спящими на них людьми, не считая той, на которой лежала она: две у одной стены, две — у другой, в ногах каждой — сундук. Посреди комнаты — большой ковер. Вот и вся обстановка.

Внезапное понимание, что все это явь, врезалось в сердце так, что оно сбилось с ритма. Ясна стала ловить ртом воздух. А в горле зарождался крик. Вот что случилось на самом деле. Вот что скрыла от нее память, когда тот негодяй, убивший ее брата, грубо толкнул ее в телегу, и она сильно ударилась затылком. А когда очнулась, была уже далеко, а рядом — ни единого знакомого лица.

Горе захватило ее с головой, она даже не сразу почувствовала, как очутилась на пышной груди Зельи. Женщина прижимала ее к себе и гладила по голове, пока Ясна ревела в голос.

— Тише, девочка, тише, хозяин услышит, плохо будет, — приговаривала она, пока новая рабыня не прекратила кричать. Ясна еще продолжала всхлипывать, но уже негромко, и Зелья отпустила ее.

Девица отползла от доброй женщины к изголовью постели и прижала колени к груди, опустив лицо. Она все вспомнила. И реальность оказалась настолько душераздирающей, что Ясна себя потеряла.

Когда Зелья убедилась в том, что девица успокоилась, она с кряхтением поднялась с ее постели. Рабыня не выглядела старой, но с ее пышной комплекцией, должно быть, трудно двигаться быстро.

Только сейчас Ясна обнаружила, что и остальные женщины, которые спали рядом, уже проснулись. Вчера она их здесь не видела.

— Это Эрмина и Йанетта, — кивнула по очереди на каждую чернокожая.

Эрмина оказалась высокой и тощей. Редкие светлые волосы взлохматились во время сна, она имела невероятно белую кожу с розовинкой и чуть выпученные глаза. Она была довольно молода, но старше Ясны. Йанетта выглядела примерно на тот же возраст, что и ее соседка, только тело ее лучилось здоровьем, кожа светлого оттенка от долгого пребывания на солнце потемнела, а каштановые волосы, наоборот, выгорели почти до рыжего цвета. Все, включая Зелью, были одеты тоже в широкие полосы ткани, обернутые во много слоев вокруг тела, только материал явно грубее, чем у их хозяйки, а цвет — коричневый.

Обе женщины смотрели на новенькую с одинаковыми выражениями лиц: с жалостью. Ясна не понимала почему, ведь, по сути, они равны в своей никчемности сейчас.

— Вы тоже рабыни? — все же решила уточнить Ясна, чтобы быть уверенной.

Все закивали.

— И вас это устраивает? — не удержалась девица.

Женщины только переглянулись между собой, но ничего не ответили. Ясна беспомощно сжала кулаки.

— Приведи себя в порядок и оденься, — кивнула Эрмина на отрез коричневой ткани, который лежал на сундуке у кровати, где спала Ясна.

Она как-то растерянно окинула себя взглядом. Новенькая все еще была в белой ночной рубахе, в которой ее похитили из дома. Только теперь та испачкалась и стала неопределенно-серого цвета.

Сперва волна негодования поднялась в ней, но Ясна заставила себя сделать так, как советовала ее подруга по несчастью. Она здесь не останется, но пока не время. Остро ощущая каждое движение, потому что кожа спины еще хранила свежие полоски боли после вчерашнего избиения, Ясна подползла к краю кровати и поднялась на ноги.

— Я не знаю, как это надевать, — взяла она в руки ткань.

— Сначала тебе нужно обмыться, — сказала Зелья. — Хозяин не любит, когда мы ходим грязные.

При упоминании о нем все три женщины как-то изменились в лице.

— В чем дело? — снова не выдержала Ясна. — Почему вы его так боитесь?

— Пойдем, я покажу тебе, где у нас купальня, — взяла ее за руку Йанетта и потащила из спальни.

— А мне нужно на кухню, — бросила им вслед Зелья. — Хозяева скоро проснутся.

Йанетта вывела новую невольницу из дома, на заднем дворе она увидела небольшой домик. Ясна оглянулась. Забор был высокий и сплошной. Она его ни за что не перелезет. Завершая круг глазами, она наткнулась на уже знакомого ей воина, который встретил их, когда они с господином Титумом только приехали. Он смотрел на нее щурясь и ухмыляясь. Раньше мужчины не позволяли себе так пялиться на нее. Никто и никогда. Разве что Варгроф подходил к этой черте взглядом, но даже он скорее дразнил, чем действительно хотел задеть. А этот человек совершенно не стеснялся. Но теперь она даже не может подойти к нему и дать пощечину за те мысли, которые явственно читались на его лице.

— Не смотри на него, Ясна, не смотри! — зашептала догнавшая их Эрмина. — Скорее, идемте!

Вместе они вошли в маленький домик. Он был тоже выложен из камня. Тут стояла большая деревянная бадья, несколько кувшинов и ведра с водой.

— Раздевайся! — скомандовала тощая рабыня. — Живее!

Ясна стянула с себя рубаху. Эрмина жестом указала ей стать в бадью. И когда девица так сделала, Йанетта взяла в руки ведро и принялась поливать из него новенькую. Вода показалась ледяной, в первый миг Ясна даже вскрикнула и хотела вылезти. Но все же липкая от пота кожа очень скоро привыкла к холоду. Эрмина вручила ей кусок какой-то жесткой ткани и небольшой кувшинчик.

— Это щелок, — коротко пояснила она.