– Может, она легла пораньше? Как и я.

– Но ты точно уверена, что она не переехала? Мне нужно с ней поговорить.

– Многим из нас нужно. Нам предстоит наверстать упущенное за долгие годы.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Уверена, что она не переехала.

Симонетта снова постучала в дверь, да так, что стекла зазвенели. Прислушалась, но не услышала ни звука изнутри. Попробовала дверную ручку; та повернулась. Симонетта проскользнула внутрь.

– Ку-ку!

Кухня была в беспорядке – крошки валялись на столе, а в раковине лежала куча грязной посуды.

Она вошла в небольшую гостиную. – Привет, Дольфина! Привет из прошлого!

Ответа не последовало.

Симонетта ощутила что-то странное в животе. Словно там моментально похолодело и крохотные ледяные иголочки побежали по всему телу.

Она подошла к приоткрытой двери спальни и толкнула её. Не нужно быть врачом, чтобы понять – ее старая подруга, лежащая на спине, запутавшись в простынях, с открытыми глазами, – ушла в мир иной.

– Чёрт, – пробормотала Симонетта.

* * *

Карабинеры и медики добрались до дома Дольфины Барделли за считанные минуты.

Симонетта ждала их, чтобы рассказать, как она обнаружила свою подругу, а также потому, что оставлять тело в одиночестве было неправильно.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила она карабинеров, не ожидая, впрочем внятного ответа. – Люди умирают практически каждый день.

– Не спрашивайте меня, – сказал судебный медик, склонившись над телом. – Вы так ее и нашли? Вы её не двигали и ничего не трогали на кровати?

– Конечно, нет, – ответила Симонетта.

– Кто-нибудь ещё был здесь? А как же дочь Дольфины?

– О! Я совсем о ней забыла…

Младший офицер Паоло Риваросса распахнул дверь второй спальни. Дверь закрыта, но не заперта, неубранная кровать, запах дешёвых духов, куча одежды на полу. Но Дейзи не было.

– Возможно, она еще не вернулась домой.

– От чего она умерла? -спросила Симонетта.

– На данном этапе я ничего не могу сказать о причине смерти,– важно ответил судебный медик.

– Вы думаете… я имею в виду, Дольфина не была старой. Или больной, насколько я слышала, – сказала Симонетта.

Врач пожал плечами.

* * *

Известие о смерти Дольфины распространилось по деревне со скоростью молнии. И это заставило забыть о прежних страхах. Захлопали двери и ставни, люди потянулись в бары и лавочки, деревня загудела, словно зачирикали десятки воробьев одновременно.

– У вас есть апельсиновый сок? – Интересовался Микеле. – Я понимаю, что это не обычный корнетто с капучино, но все же.

– Микеле, ты что, не слышал, что я сказал? Дольфина…

– Дольфина, Дольфина… с ней всегда что-то не так. Женщины! Иногда я… подожди, что?

Бармен моргнул, ожидая, когда до собеседника дойдет.

– Ты только что сказал мне, что она… мертва?

Бармен кивнул. Он положил руку на худое плечо Микеле. Говорили, что они с Дольфиной, вроде, вспомнили старые времена и Микеле был единственным, кто близко общался с Дольфиной. А возможно не просто общался.

Микеле с недоумением посмотрел на руку бармена, затем вскочил со стула.

– Что это, какая-то шутка? Ты мне никогда не нравился, Паскуà. И вот доказательство, что я был прав.

– Микеле…

В одно мгновение выражение лица мужчины изменилось с бравады на отчаяние.

– Она была моей любовью, – простонал Микеле, откидываясь на спинку стула.

Бармен отступил подальше.

–Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной, – сказал Микеле и отпил капучино.

Бармен шагнул в кухню и прошептал: – Я рассказал Микеле новости. И не знаю, может, я преувеличиваю, но он кажется… нестабильным. Я не уверен, что он будет делать дальше, и мне бы хотелось, чтобы он ушёл из бара.

Мать бармена невозмутимо продолжала мыть посуду.

– Отнеси ему апельсиновый сок за счёт заведения, – сказала она. – А потом оставь его в покое. Он сам найдёт выход.

Она никогда не ошибалась. Примерно через десять минут бармен увидел, как Микеле, залпом выпив апельсиновый сок, вскочил со стула и, моргая на солнце, выбежал на улицу, торопливо бросившись куда-то вдаль.

* * *

Хозяин ресторанчика на площади Лоренцо Лапини не был экспертом в криминалистике, но не был и идиотом. «Шесть- это слишком много»,– думал он, услышав новости о Дольфине…– «Шесть – это уже далеко за гранью разумного».

Люди умирали как по часам. И он, Лапини, больше не собирался убегать или просто отсиживаться дома, сложа руки и переживая. Он собирался что-то с этим сделать.

«Я человек дела», – шептал он, слишком быстро подъезжая к желтому домику на вершине горы. Даже не запер машину и заколотил в дверь так, что стая воробьев сорвалась с дерева и беспокойно закружила над садом.

– Что с тобой? У тебя паук забрался за воротник? – Николетта жестом пригласила его войти. – Прекрати плясать тарантеллу, ты не в Таранто.

– У меня нет настроения для шуток.

– Так я и не шучу. Достаточно взглянуть на тебя.

– Ты слышала?

– О чем?

– Почему ты ходишь ходуном, Лоренцо Лапини? – В холле появилась Пенелопа. – Ты съел что-то испорченное?

– Дольфина. Дольфина Барделли.

– Да. – Хором сказали Пенелопа и Николетта.

– И?

– И что?

– Что вы собираетесь с этим делать?

– Садись. Приведи себя в порядок. Я сварю кофе. – Пенелопа развернулась и пошла в кухню.

– Я и так уже в порядке, ради Всевышнего, синьоры! – Но он прошел в гостиную и сел напротив потухшего камина.

Пенелопа зашумела на кухне и через несколько минут принесла дымящуюся чашку кофе со сливками и лишней ложкой сахара. Села рядом, пока он пил кофе.

– Послушай, Лоренцо Лапини. Не всегда можно повлиять на происходящее. Мы слишком часто вовлекались в события которые касались карабинеров, а не двух немолодых женщин. Даже когда люди этого не хотели.

– Я ни разу не говорил, что не хочу, чтобы вы это делали.

– Ситуация изменилась. Нельзя, чтобы на нас смотрели, как на волшебниц. И в моем возрасте все больше хочется думать о жизни, а не о смерти. И скажу тебе: жизнь мне нравится больше. Намного больше.

– Я понимаю, маэстра. Но… вы должны. И ты, Николетта. Ты должна быть беспокойной и любопытной! Когда кто-то умирает ни с того ни с сего, ты берешься за дело. А это? Это дело, подобного которому деревня еще не видела. Шесть смертей за пять недель, синьоры! Люди – и я имею в виду и себя – в ужасе.

Пенелопа вздохнула.

– Шесть звучит многовато, это я признаю. Но математика бывает забавной. Наш разум отчаянно пытается выстраивать закономерности во всем. Нам нужна регулярность, нам нужна предсказуемость. Одна смерть в деревне раз в несколько месяцев – желательно кто-то старый и готовый уйти – итого три или пять в год максимум. И то же самое в следующем году, и через год. Мы хотим знать, что нас ждет.

Лапини открыл рот, но маэстра подняла руку и продолжила:

– Я пытаюсь сказать тебе, что это так не работает. Я прекрасно понимаю, что смерть шестерых людей нервирует. Но это число никоим образом не является доказательством чего-либо. Колебания – это нормально, даже если они вызывают беспокойство. Николетта, как учительница математики, тебе подтвердит.

– Никогда в жизни не думал, что услышу от вас такую бессердечность, маэстра. – сказал Лапини, ставя чашку и начиная вставать.

– Погоди, сядь. Я просто говорила о причинах смерти, не то, чтобы мне было все равно. Конечно, я сочувствую их друзьям и родственникам – разве это не само собой разумеется между нами? Ты сегодня довольно раздражительный, Лапини. Тебя что-то еще беспокоит?

– Что-то еще? Маэстра…– Лоренцо посмотрел на нее, склонив голову набок. – Вы подумаете, что это грубо с моей стороны, но, похоже, возраст затуманил ваш мозг.

Пенелопа рассмеялась и этот хрипловатый теплый смех заставил Лапини окончательно пасть духом.

– Как и большинство людей в мире, – сказал он, – я плохо переношу перемены. Поэтому видеть, как вы превращаетесь в старую синьору, которая перед лицом деревенской резни намеренно думает о какой-то тарабарщине в математике – ну, это больше, чем я могу вынести сегодня утром.