Паоло вздохнул. В деревне ничего давно не происходило, со времени странного званого вечера на вилле приезжих миланцев. Но сейчас и вилла стоит закрытой. С брошенным младенцем жизнь стала бы чуть-чуть интереснее. Но он тут же застыдился своих мыслей.

* * *

Синьора Альбертина каждое утро гуляла по тропинке вокруг деревни. Доктор сказал, что это полезно для здоровья. Конечно, не молодой новый доктор, а доктор Вернелли. Вот он был знающим. Хотя и мошенником с фальшивым дипломом. Но он приносил столько пользы! И кто без греха? Она тут же перекрестилась, вспомнив, что натворил доктор Вернелли.

У лавки валялся мусор – несколько кусков картона и обрезки овощей. Она подобрала мусор и выбросила в бак, бормоча под нос о людях, которые не соблюдают правила.

Ее утренние прогулки проходили по определённой схеме: широкий маршрут сужался квартал за кварталом, пока она не доходила до тропинки над деревней, а потом кругом возвращалась к себе домой. В ранний час она не встречала прохожих, да и весенними утрами было еще слишком прохладно.

Возле дома Дольфины она резко вздрогнула, когда из-за угла появился карабинер.

– Доброе утро, синьора Альбертина.

– Доброе,– пробормотала женщина, глядя на тротуар.

– Вы случайно не были на этой улице прошлой ночью?

Альбертина покачала головой.

– Хм. Поступило сообщение о плачущем ребенке. Просто интересно, знаете ли вы что-нибудь об этом?

Женщина снова замотала головой.

– Хорошо, – сказал Паоло и важно добавил. – Не гуляйте в одиночестве вдали от людей.

Он представил, как появляется маньяк, а он смело бросается на помощь старушке. А потом лейтенант Карлини поблагодарит его при всех и повесит ему на грудь медаль под бурные аплодисменты всей деревни.

Альбертина кивнула, по-прежнему глядя под ноги, и отправилась привычным маршрутом.

Она тридцать лет работала экономкой у синьоры Кастильоне, покупала продукты и готовила дважды в неделю, а также убиралась с неистовой яростью, используя огромные емкости с уксусом, лимонами, кучу тряпок и мощный пылесос. Она никогда не считала работу изнурительной и сейчас, на пенсии, ей очень не хватало прежнего азарта в борьбе с пылью. Вот и теперь- она замечала каждую пылинку под ногами. Разве так моют тротуар перед лавкой? Безобразие!

– Никто больше не умер? – Поинтересовался встречный синьор средних лет сразу после приветствия.

Альбертина пожала плечами и пошла дальше. Конечно ее интересовали последние события и она немного боялась, трудно сказать, чего было больше – страха или любопытства. Но зачем лишний раз обсуждать эту тему?

– Может быть, мы слишком подозрительны, – сказала вчера соседка. – А может быть, и нет. В конце концов, мы в этой деревне кое-что знаем об убийствах. И я не могу отделаться от мысли, что карабинеры сидят сложа руки, пока нас всех буквально уничтожают.

Альбертина была с ней согласна. Говорят, Николетта Денизи согласилась заняться этим делом. А где Николетта- там и Пенелопа. Эти две синьоры обязательно докопаются до сути. Только побыстрее бы. А пока остается крепко запирать двери на ночь и прятаться под одеялом, пока Николетта поймает злоумышленника.

В доме синьоры Фьорини дверь слегка качается на ветру. Вот старая карга, не заперлась!

Альбертина не могла пройти мимо такой оплошности, поэтому она открыла дверь и позвала синьору. Обычно в такое время Агата уже копошится на кухне. Но в доме было тихо.

Синьоры не было ни в гостиной, ни в кладовой, ни в ванной, вообще нигде внизу. Агата Фьорини не одобряла сплетни и крики в доме и вообще где бы то ни было, поэтому Альбертина осторожно поднялась на второй этаж. Склонила голову, прислушиваясь. За окном о чем-то спорят птицы, мычит корова на ближней ферме. Послышался скрип где-то наверху, но он больше походил на обычный вздох дома, чем на чей-то шаг.

Пустая спальня с пылью на решетке кровати. Как люди живут в такой грязи?

В ванной комнате между двумя спальнями Альбертина обнаружила синьору Агату Фьорини, сидящую на коврике у душевой кабины, которой никто никогда не пользовался.

Женщина ахнула, потянулась за телефоном, но, торопливо набрав номер экстренной помощи, поняла, что никакая спешка сейчас не поможет синьоре Агате. Слишком поздно.

Ужин прошел так тепло, что Николетта изо всех сил старалась подольше не заснуть, смакуя трогательное чувство привязанности и любви, согревающее сердце.

Весеннее солнце еще не согрело землю и утром на листьях деревьев кое-где был замечен иней, но уже давно цвел миндаль и травки Николетты на террасе покачивал прохладный ветерок. А внутри было тепло. Свет лампы, отблески огня в камине и запах, от которого сердце сжималось от нежности: молодая крапива, пармезан и еле уловимая свежесть весны.

А вы замечали: даже блины весной пахнут не только маслом и мёдом… но и будущим?

Даже те из нас, кто не чувствует прихода зимних праздников, непременно замечают скорую весну. Что-то особенное, щемящее рождается в душе.

В деревне говорят: когда снег тает – всё тайны выходят на свет.Те, что пролежали подо льдом всё это время, теперь шепчутся в лужах, цепляются за края сковородок и прячутся в паре над чашкой горячего кофе.

Весеннее солнце пригревает так, как умеет только оно – не жарко, а по-доброму, с обещанием лета.

⠀В этот момент и возникает странное чувство: ты ещё не знаешь, что случится, но уже веришь, что будет светло. Кто-то напишет письмо. Старая обида растает, как снег под окном. И даже самая запутанная история найдёт свой конец – тёплый, как первый блин с малиновым вареньем.

Вот и Николетта наслаждалась теплой волной в душе, которая приходит вместе с капелью, светлая и грустная одновременно.

На столе дымилось risotto con l’ortica – ризотто с молодой крапивой, которую внучка Пенелопы собрала утром на склоне за оливковой рощей. Рис медленно томился в бульоне из прокалённых куриных косточек и лука-порея с щепоткой шафрана для мягкого золота. Крапива – бланшированная, нежная, почти сладкая – придавала блюду лёгкую зелёную свежесть, будто сама весна решила поселиться в тарелке. Сверху – тёртый пармезан и капля оливкового масла с еле заметной горчинкой.

Рядом, на деревянной доске, лежали peperoncini cruschi – хрустящие сушеные перчики, пылающие красным, словно маленькие факелы и хрустящие на зубах, оставляя на языке теплый, чуть сладковатый жар.

– Садитесь, – сказала Пенелопа, подавая большую глиняную миску. – Сегодня здесь все, что даёт нам земля весной: немного зелени, немного смелости и много доверия.

Марешалло Брандолини, в мягком свитере, совсем не важный и не жесткий, разлил по бокалам верментино – белое, с кислинкой и морским ветром, как раз к ризотто.

– Один такой ужин – и деревня забудет обо всех страхах.

– Если бы это было так! – тихо сказала Сирена, сидя у камина с кружкой ромашкового чая Николетты.– Этот страх не уйдет от еды. Он уходит от уверенности. А её сейчас у людей мало.

Тишина повисла в воздухе, словно последний весенний иней.

– Люди говорят, что смерть ходит по домам, – продолжила Сирена. – Что она выбирает. Четверо за четыре недели. И все в один день, в среду. Такого не было даже во время эпидемии.

Брандолини вздохнул, положил ложку.

– Мы проверили все. Доктор Бертолини хоть и молодой, но компетентный врач. Нет оснований ему не доверять. Да и экспертизы прошли, не забывайте. Почки, печень, сердце… И обезвоживание, усугублённое возрастом. Это трагедия, да. Но не преступление. Просто… весна не всегда милосердна к тем, кто долго живет на этой земле.

– А если весна не виновата? – спросила Николетта. Осторожно взяла перчик.

– Эксперты уверены.

Пенелопа встала, подала Сирене тарелку ризотто.

– Люди не верят бумагам, – сказала она. – Они верят тому, что чувствуют ночью, когда просыпаются и думают: «А вдруг завтра – мой черёд?»

Сирена взяла ложку, но не стала есть.