Пожилой синьор с соседней лавочки кивнул.

– А вы не задумывались… насчет всех этих убийств?– Поинтересовалась повеселевшая Франческа шепотом, боясь разбудить малышку на руках. – Ну, то есть, я хотела сказать смертей.

– Нет, не задумывалась. – ответила Сирена с улыбкой Моны Лизы и Франческа покраснела. Она хотела сказать что-то еще, но тут раздался новый вопль, заставивший окна на улице снова распахнуться.

Но никто ничего не увидел, потому что крики доносились с первого этажа дома на углу, где жила синьора Дольфина с дочерью Дейзи – уменьшительным американизмом от непроизносимого имени Дезидерия.

Оставалось только слушать. Стены дома почти не заглушали крики.

– Да, мама, просто скажи, как я могла вырасти нормальным человеком с такими родителями? Как? Мои родители все испортили! Все!

– Дорогая, я знаю, что ошибалась. Но нельзя называть родителей неудачниками, тем более, что это не так.

– Да вы вообще не любили друг друга!

– Он мне не изменял и не бил!

– О, это слишком низкая планка. мама! Очень низкая! Черт побери! Он просто вкалывал как проклятый, не обращая внимания на семью! Никогда не был дома, никогда не был нами!

– Это несправедливо!

– Да ладно! Посмотри правде в глаза! Он сам это выбрал! Сам выбрал то, чему посвятить свою жизнь! И что? И все потерял и оставил нас нищими!

– Это не…

– Это именно так! Ты выбрала худшего мужчину для брака!

Голоса стихли, но стихла и улица, вслушиваясь в каждое слово.

– Это преувеличение…

– Нет! Не преувеличение! – завопила Дейзи.

– Ради бога, пожалуйста, говори потише! – попросила Дольфина. – Неужели все соседи и все, кто идёт по улице, тоже должны это слышать? Это же не Неаполь в конце концов!

Сирена вздохнула и постучала в дверь. Ей открыла сердитая Дейзи с раздутыми как у быка ноздрями. С ножом в руке.

Мэр вопросительно подняла брови.

Дейзи опустила нож. – Мы готовим… на кухне. Она пробормотала что-то, бросила нож на полочку и выбежала из дома, чуть не задев плечом Сирену.

Дольфина выглянула из кухни и развела руками.

Сирена так же молча покачала головой и ушла.

Дольфина провела остаток дня в одиночестве. Она беспокоилась о дочери – где та, чем занимается, надеялась, что Дейзи скоро вернется домой. Выходить из дома не хотелось, пришлось бы ловить сочувственные взгляды, виновато улыбаться в ответ…

Для настроения она приняла ванну, нанесла на волосы масло розмарина, на лицо сыворотку, долго смотрела на себя в зеркало, размышляя о возрасте, о воспитании детей и о том, что никто ничего не может знать наверняка. Просто кому-то везет, а кому-то нет. И что бы не говорил дон Фабрицио о небесном Провидении, она была уверена, что Небесам нет дела до живущих на земле. Поэтому все и тычутся как слепые котята, надеясь… собственно только это и остается – надеяться.

В Лукании говорят, что нужно сжечь веточку розмарина и пустить дым пройти по всем комнатам, или подержать его в бутылке с водой, а потом опрыскать весь дом. Тогда уйдет негатив. Она и сжигала, и настаивала, и опрыскивала… И никакого толку. Видимо в ее случае и магия не работает…

Как хорошо они жили в Милане… ей повезло встретить амбициозного мужа, который, казалось, был так очарован ею с первых дней знакомства! Просторная, шикарная квартира, кредитные карты, которые он давал жене, не спрашивая, на что она тратит деньги. Но больше ничего… ни времени, ни внимания… Говорят, лучше плакать в роллс-ройсе, чем в телефонной будке, но она и не плакала. Просто не была счастлива.

Она чувствовала его отсутствие и одиночество даже находясь с ним в одной комнате. Почему она никогда не злилась, почему дочь понимала все гораздо лучше, чем она сама?

Захотелось снова лечь в ванну, погрузиться в воду и остаться там навсегда. И тогда не будет тревоги, не будет мыслей о неудавшейся жизни…

Дольфина взяла телефон и отправила дочери сообщение, спросила где она, зная, что вызовет новую вспышку гнева. Но у нее есть право беспокоиться, она же мать, а дочь еще слишком молода.

Ответа не последовало.

Дольфина пыталась убедить себя, что позволяет своему воображению разгуляться, но чувствовала… что-то зловещее. Что-то неладное. Что-то… угрожающее. Может, она ошиблась, вернувшись в родительский дом, в эту деревню? Но после финансового краха мужа им с дочерью нужно было где-то жить и она надеялась что сможет найти хоть какую-то работу в деревне. В Милане они были чужими, здесь все знакомо и близко. Так что ее беспокоит?

Женщина забралась в кровать, закрыла глаза и вдруг услышала крик ребенка. Он плакал совсем рядом, за окном, в переулке. Но она не вскочила, не вышла посмотреть, что происходит. Конечно, она мгновенно отреагировала и хотела помочь – ребёнок попал в беду и нуждался в помощи! – но замерла в кровати и не двигалась.

Её охватил страх, хотя и непонятно, откуда он исходит.

Может быть, показалось, это просто коты орут в переулке?

Она все же встала и подошла к окну. В ушах еще стоял плач ребёнка и она попыталась осмотреть переулок, но ночь была облачной, без луны, и она почти ничего не видела. Ни ребёнка, ни коляски. Просто улица в темноте.

Дольфина отошла от окна и, дрожа, легла в постель. Плач в ушах внезапно прекратился, и она больше ничего не слышала, только тишину ночи в переулке маленькой деревушки.

Лежа в постели, женщина всё больше и больше беспокоилась о ребёнке. А вдруг он перестал плакать, потому что слишком истощён и находится на грани смерти? Она вздохнула, встала и набрала номер карабинеров.

* * *

Дежурный офицер Паоло Риваросса был на месте через десять минут.

– У вас все в порядке? – спросил он, задыхаясь, когда Дольфина открыла дверь. Крутые улицы – это вам не тренажерный зал!

– Вы будете думать, что я глупая.

– Ничего подобного, синьора. Расскажите, в чем проблема.

Женщина выглядела такой несчастной, что он чуть не похлопал ее по плечу, но вовремя остановился и неловко опустил руку.

– Там был ребёнок, – сказала она.

Паоло ждал. Дольфина затянула пояс халата, опустила голову. Молчала.

– Ребёнок? Чей ребёнок? Где?

– В переулке. То есть… там был звук плача ребёнка. Но я ничего не видела.

– Плач ребёнка? И всё? И вы позвонили карабинерам?

– Ну… может, мне показалось… просто интересно… Я подумала… мне вдруг пришла в голову мысль, что, возможно… кто-то пытается выманить меня на улицу. Как будто там не было настоящего ребёнка, а была запись. Что-то вроде… приманки.

Паоло недоверчиво кивнул. – Не настоящий ребенок.

– Я веду себя глупо.

– Нет, конечно, нет. Может, мне пойти осмотреться? Это вас успокоит?

Дольфина кивнула. Где же Дейзи? В деревне нет ночных клубов или хотя бы ночных баров, где можно быть так поздно?

– Где вы чувствуете себя в безопасности? – спросил Паоло.– В спальне? Зайдите туда. Подождите, сначала заприте дверь за мной, а потом зайдите в спальню. Я собираюсь обойти весь дом и пройтись по переулку, посмотреть, что смогу. У кого-нибудь из ваших соседей есть ребенок?

– Насколько мне известно, нет, – ответила Дольфина едва слышным шепотом.

Карабинер вышел наружу и подождал, пока повернется ключ в замке. Потом направился в переулок, останавливаясь и осматриваясь. Медленно прошёл весь квартал, внимательно глядя на окна, крыши, прислушиваясь. Затем вернулся в казарму и доложил марешалло Брандолини о вечернем происшествии.

– Синьора Дольфина Барделли, очень нервная синьора. Я проверил переулок, улицу, дом – ничего подозрительного не обнаружил. Наверное она слишком… чувствительная.

– Порой это совсем не недостаток характера.– Ответствовал начальник. – Иногда чувствительность полезна. Например при сборе улик.

Паоло покраснел. – Могу лишь сказать, что я не видел и не слышал плача младенца, и на улицах было тихо, как в могиле.

– Неудачная формулировка, учитывая последние обстоятельства. – Сказал Брандолини. – Пройдись туда ещё раз завтра утром. Не нужно стучать в дверь синьоры или предупреждать её о своём приходе. Просто прогуляйся.