Паоло обычно занимался рутинной работой: бродил по улицам деревни, внимательно наблюдая и прислушиваясь, выискивая неприятности или любую возможность принести пользу. Но за последние недели не было ни сбежавших собак, ни потерявшихся старушек в маразме, ни магазинных воров, даже граффити на стенах никто не рисовал. Гуляй, сложив руки за спиной, наслаждайся весенней прохладой и думай о новом кашемировом джемпере, который так завлекательно висит в витрине магазинчика синьоры Нунции, но стоит гораздо больше, чем может позволить себе потратить простой карабинер.

Но что-то не так было в нынешней весне. Необъяснимая тревога висела в воздухе и карабинеры не могли избавить от нее деревню.

Паоло даже задумался, а не объявился ли в деревне серийный убийца. В своих фантазиях он представлял себя героем, а что сделает тебя героем как не поимка маньяка? Но кто в здравом уме будет убивать 98-летнего старика… С другой стороны, разве серийные убийцы бывают в здравом уме?

– Две женщины, одна среднего возраста, другая постарше.– Докладывал он мэру.– Двое мужчин, один постарше, другой… очень постарше. Пожилые. Один из четверых приезжий, северянин, трое – наши деревенские жители.

Сирена покачивала головой, а Брандолини рисовал на листе бумаги четыре круга, которые нигде не пересекались, как он не старался. Карабинеры перепроверили. Ничего необычного, никаких странных связей между жертвами кроме обычных, повседневных.

– То есть вы уверены, что нет причин для беспокойства? – Внимательно посмотрела на офицеров Сирена. Те заверили, что нет, а Паоло, привычно покраснев, – дурацкая особенность, от которой никак не удавалось избавиться, – сказал:

– Это как раз такая ситуация, которая нравится синьоре Николетте и вашей сестре, синьора мэр. Если бы они взялись…

Брандолини вспыхнул, резанул взглядом по починенному, который покраснел еще больше, не, он не хотел умалить достоинство карабинеров, просто… как-то так вышло.

* * *

Сирена шла по центральной улице, заранее приготовившись к долгому пути. Улица была совсем не длинной, но даже в спокойные времена ей приходилось все время останавливаться и здороваться с жителями деревни. Ее всегда уважали. Но теперь она была их мэром.

Нормальный мэр должен сделать что? Сесть в машину, скомандовать водителю куда ехать и окунуться в комфорт кожаного кресла. Но в деревне, где живет 800 человек, ей не полагалось ни авто, ни водителя, ни зарплаты. Да и крутые улицы-лестницы устроили лет семьсот назад не для будущих автомобилей, а для маленьких осликов с поклажей…

А раз ты не можешь ничего изменить- надо принять и расслабиться. Сирена шла не спеша, подставляя лицо весеннему солнцу. Некогда черные, а теперь соль с перцем, ее кудри подпрыгивали при каждом шаге.

– Buongiorno, signora Sindaco! – выкрикнул из-за прилавка кафе Лоренцо Лапини, поднимая чашку эспрессо в знак приветствия.

– Buongiorno, Лоренцо! – улыбнулась Сирена. – Твой кофе сегодня пахнет особенно… или это весна?

Он рассмеялся и вышел за двери. Понизил голос, оглядываясь:

– Сирена… опять эти туристы из Милана. Вчера оставили на стойке счёт без чаевых, да и ладно, но они обозвали мою панакоту «слизью». Я, конечно, не обижаюсь… но если бы вы могли как-то…

–Ты записал номер их машины? Передай мне. Пусть знают: в Пьетрапертозе плохо обращаться с десертами – всё равно что оскорблять родственника. А у нас все одна семья.

Но даже её шутка не развеяла тени, что легла на лицо Лоренцо. Он замялся, потом тихо добавил:

– Ты… ты слышала новости? Уже четверо. Четверо умерли.

Холодок пробежал по спине. Последней была Джованна, вдова часовщика, которая всегда сидела у окна с вязанием и махала прохожим. Ей было восемьдесят два. И она – четвёртая. Все – уважаемые, все – здоровые для своего возраста, все – умерли «естественно», как сказал доктор Бертолини. Сердце, почки, возраст… «Ничего подозрительного», – повторял молодой врач, поправляя очки.

Но в деревне, где никто не умирал без причины, где даже смерть имела свой ритуал, своё предупреждение, свою скорбь, – такое совпадение казалось почти кощунственным. Люди начали закрывать ставни пораньше. Перестали оставлять ключи у соседей. Шептались на рынке. Даже колокола в церкви звучали как-то иначе – будто с опозданием.

– Доктор говорит, всё в порядке, – произнёс Лоренцо, но в голосе не было уверенности то ли в новом докторе, еще не завоевавшем доверие, то ли в его вердикте. – Но… ты же знаешь, Сирена… у нас никогда не умирали так. Один за другим. Без прощания. Без болезни. Просто… умирали.

Сирена кивнула. Она помнила, как три месяца назад Феличе принёс ей банку с фиговым вареньем: – Ты скоро станешь мэром. А я, пожалуй, доживу до твоего первого указа. И вот его нет.

– Спасибо, Лоренцо, что поделился. – тихо сказала она. – Я поговорю с доктором еще раз.

Дальше пекарня, где свежий хлеб уже почти раскупили. Увидев Сирену, Анна, пекарь, замахала рукой, припорошённой мукой, но и в ее в глазах не радость, а тревога.

– Сирена, ты только глянь! Опять исчезла моя старая форма для хлеба – та, что со штампом старой пекарни. Я её от мамы унаследовала! Без неё тесто не поднимается как надо… как будто само чувствует – чего-то не хватает!

Сирена кивнула, запоминая. Пропажа формы? Пустяк. Но в маленькой деревне даже пустяки – отголосок чего-то большего. Особенно когда смерть ходит по улицам и, словно почтальон, стучится в дома.

На площади у фонтана – молодая пара с ребёнком на руках. Женщина подбежала первой:

– Синьора Сирена! Мы решили остаться! Не уедем! Покупаем домик у старой церкви! Хотим открыть мастерскую, гончарную… но сосед жалуется на шум. Хотя мы пока только цветы сажаем!

– Шум от цветов? – приподняла бровь Сирена. – Интересно. А этот сосед… не тот ли, кто в прошлом месяце жаловался, что пение соловья мешает ему спать?

Молодые рассмеялись и на миг напряжение отпустило. Но Сирена уже думала не о цветах. Она думала о том, что в белоснежное кружево повседневной жизни вплелась черная нитка тревоги.

А за спиной, в утреннем воздухе висело невысказанное: «Кто следующий?»

* * *

Франческа, бывший помощник аптекаря, шла за коляской, спотыкаясь и уставившись в одну точку. Казалось, не она толкает коляску перед собой, а коляска едет куда-то, волоча за собой молодую мать.

– На работу не собираешься? – Спросила Сирена, поймав и коляску и Франческу на очередном неудачном вираже. – Мы скучаем без твоей улыбки.

Франческа подняла красные, измученные глаза.

– На работу? Я не спала ни одной ночи… я даже не помню, что такое сон.

Малыш из коляски издал такой вопль, что даже старые оконные стекла задрожали.

– Понятно… Можно мне?

Франческа дрожащими руками долго расстегивала коляску, вынимала ребенка, орущего так, что люди выглядывали из окон. Передала малыша Сирене, опустилась на скамейку и закрыла глаза.

– Это же девочка? Она здорова?

– Наверное, болит живот. – Не открывая глаз пробормотала Франческа.– А так как она только сосет грудь, значит ей не нравится то, что я ела. Я и так уже ничего не ем. Никаких сил нет… Ей ничего не нравится. Стоит Никȯ уйти на работу и она начинает вопить еще громче, клянусь, она словно ждет этого момента! И ничего не помогает, ничего, что бы я не делала…

Тут Франческа открыла глаза и недоуменно уставилась на Сирену.

– Она… что… замолкла?

Сирена кивнула, продолжая качать малышку на руках и тихонько напевать ей что-то на ухо.

– Как ты это сделала? Ты что… ах, да, я понимаю…

– Я просто взяла ее на руки и немного покачала. Думаю, ей не нравилась прогулка рывками по булыжникам, вот и все.

– Нет,– покачала головой молодая мать. – Ты волшебница.

Сирена хмыкнула. Эта молодежь не понимает элементарных вещей, а потом рассказывает сказки о колдовстве. – Так, я сейчас осторожно передам ее тебе, а ты пойдешь домой, держа ее на руках, хорошо? Коляску тебе доставят… вон, хотя бы Маттео.