Я надел поверх футболки рубаху навыпуск, специально на размер больше, чтобы прикрыть кобуру. Раз уж я в розыске, моя машина тоже могла быть засвечена, так что я решил передвигаться на общественном транспорте.

Доехал до нужной станции на метро, вышел, прошёлся пешком и оказался во дворе, который совпадал с точкой на карте. Дом выглядел обычным, ничем не примечательным. Подъезд с домофоном, дверь закрыта на магнитный замок.

– Иби, – сказал я, – подбери код двери.

– Вариантов около двух тысяч пятисот сорока четырёх, – сказала Иби. – Если отсечь редкие комбинации и взять наиболее вероятные, останется примерно семьдесят пять. Если учитывать затёртость кнопок, наиболее распространённые связки, то выходит тридцать четыре варианта.

– Блин, долго, – сказал я. – Побыстрее нельзя?

– Можно, – ответила она. – Магнитный замок такого типа не рассчитан на рывковую нагрузку.

– Это как? – спросил я.

– Дёрни двумя руками за ручку посильнее. Дверь откроется.

Я так и сделал. Р-раз! – дверь бухнула, как от выстрела, и поддалась.

Я вошёл внутрь. Квартир много, геолокация-то показала только подъезд, а не конкретную квартиру.

– Так, какие будут мысли? – спросил я.

– Егор, – сказала Иби, – тут я затрудняюсь что-то подсказать.

– Эх, – усмехнулся я, – ты же теперь с опером работаешь. А для опера самый главный метод какой?

– Какой? – поинтересовалась она.

– Метод личного сыска. В частности поквартирный обход.

– Ты что, будешь обходить все квартиры?

– Нет, конечно. Нам нужна либо старшая по подъезду… – я задумался. – Либо просто старшая. Та, которая здесь живёт дольше всех.

– Бабушки, – догадалась Иби. – Те, что с самого заселения дома здесь. Они всегда всё про всех знают. Я правильно мыслю?

– Молодец, ты настоящий сыщик, – похвалил я. – Есть нюанс. Осталось понять, где именно живёт эта бабушка.

– Анализирую запах, – сказала Иби.

– Ты что, бабушку по запаху искать собралась? Ты что, нам живые нужны.

Но напарницу просто так было не сбить.

– В квартирах, где пахнет кошками, вероятность проживания одинокой пожилой женщины выше.

– Молодец, – сказал я. – Восхищаюсь.

Лишь только я собирался постучать в дверь, где, как предположила Иби, проживает старожилка подъезда, как сзади хлопнула дверь, и на лестничной площадке раздались шаги. Я обернулся.

Опа! На ловца и зверь бежит.

Леночка собственной персоной. Всё та же серенькая мышка в невзрачном платьице, волосы стянуты в хвостик, на лице ни следа косметики. Увидела меня, остановилась, глазками хлопает.

– Ну здравствуй, Елена прекрасная, – сказал я, улыбнувшись одним уголком рта. – Телефонами-то мы с тобой не обменялись.

– Егор… – выдохнула она. – Как ты меня нашёл?

В голосе дрожь, и это сразу чувствовалось.

– Да ты не бойся, – сказал я. – Я не преступник и не убийца. Просто хотел бы понять, с чего ты-то так решила.

– Я… я ничего такого не говорила, – сказала она и попятилась назад.

– Давай это обсудим не в подъезде, – предложил я. – Позовёшь на чай?

Она замялась.

– А… ты точно не преступник? Просто после той ночи Савелий Маркович погиб. Приходил следователь, сказал, что его убили.

Вспомнился анекдот, хорошо отражающий нашу современность. Я мол, спросил у мошенников, не мошенники ли они – и они сказали, что нет.

– И ты подумала, что это я? – спросил я.

– Меня спрашивали, – тихо пробормотала Лена. – Спрашивали, с кем у него были конфликты в последнее время. Я сказала, что с тобой у вас чуть не дошло до драки. Больше ничего. Правда.

– Ну так что насчёт чая? – снова спросил я.

Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:

– Да, конечно. Пойдём. И всё-таки, как ты меня нашёл? – спросила она уже на лестнице.

– Ну я же в полиции работаю, – ответил я. – Ты разве забыла?

Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Обычная однушка, но ремонтик неплохой, свежий, аккуратно и довольно уютно.

– Ты какой чай будешь? – спросила Лена, когда мы прошли на кухню. – Зелёный или чёрный?

– Сладкий, – ответил я.

Она принялась колдовать с заварником, включила электрический чайник, и я заметил, как она напряжена: постоянно сдувает выбившуюся прядь волос, нервно, будто пытается избавиться от неё раз и навсегда. Движения суетливые и дёрганые, выдают внутреннее напряжение.

– И что конкретно у тебя спрашивал следователь? – поинтересовался я. – Это не праздный интерес, пойми. На кону моя репутация и даже свобода. Из-за твоих показаний я теперь первый подозреваемый в убийстве учёного.

– Я… я не помню, – сказала она быстро. – Он много спрашивал. Ой, прости. Я правда не помню, что наговорила.

Она схватилась за голову, растирая виски, будто её донимала головная боль.

– Что-то ты, Елена Сергеевна, темнишь, – сказал я. – Расскажи всё, как было.

Она тяжело выдохнула, словно решаясь.

– Прости, Егор. Я не хотела, правда. Но на меня надавили. Мне угрожали. Прости, пожалуйста, если я тебе навредила. Они сказали, что просто проверят тебя, и ничего такого не будет. Что ты сотрудник, а сотрудники не могут быть подозреваемыми.

– Кто это – они? – спросил я.

– Ну… эти люди. Со следователем был ещё один. Страшный. Ужасный.

– Так. Отсюда поподробнее, что ужасного в нём? Опиши его.

– Лысый. Лицо угловатое. Челюсть тяжёлая, как у бульдога.

Я пролистал фотографии в смартфоне и открыл фоторобот Серого – тот самый субъективный портрет, который мы сделали с Иби через специальное приложение, аккуратно воссоздав признаки внешности киллера.

– Этот? – спросил я.

– Да, – сказала она сразу. – Да-да, это именно он.

Слова всё ещё срывались с губ торопливой дробью, голос у неё срывался, взгляд спрятала, будто стыдилась.

– Прости, Егор. Я не хотела… Ой, что же теперь делать… мамочки… что теперь будет…

Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

А я мысленно обратился к напарнице.

– Иби, проверь. Врёт она или нет?

– Судя по психофизиологическим параметрам, – проговорила Иби, – на шестьдесят процентов она говорит правду.

– Это как – на шестьдесят? – уточнил я. – А на сорок, выходит, врёт?

– Не совсем так, – ответила она. – Я лишь на шестьдесят процентов склоняюсь к тому, что она говорит правду.

– А на остальные сорок?

– Высока вероятность искажения информации. Сознательного или вынужденного.

– О как, – подумал я. – Раньше ты раскусывала всех сразу.

– Здесь всё сложнее, Егор, – сказала Иби. – Эмоциональный фон неровный. Если она говорит правду, значит, перед нами один тип личности. Если врёт – так искусно может врать только специально подготовленный человек.

– Специально подготовленный? – я нахмурился. – Она что, спецагент?

– Я не могу дать достоверный ответ, – сказала напарница. – Нужно больше контакта. Наблюдение, дополнительные тесты, желательно незаметные.

Я отхлебнул чай. Он оказался терпким, приторным, в общем, откровенно невкусным.

– Тебе не нравится чай? – спросила хозяйка. – Это мне подарили, экзотический.

– Нормально, сойдёт, – ответил я. – Мне не нравится другое. То, что ты сделала.

– А что я могла сделать? – голос у неё дрогнул. – Я боюсь, Егор.

Она всхлипнула.

– Я даже в отпуск ушла, чтобы не появляться нигде. На работу не хожу. Думаю вообще уехать, уволиться. Мне в жизни никто так не угрожал, понимаешь?

Она снова вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

– Иби, а ну-ка посмотри радужку глаз, – мысленно сказал я. – Есть покраснение?

– Нет, – ответила Иби.

– А это значит… – подумал я.

– Это значит, что она не плачет на самом деле, – сказала Иби. – Она имитирует.

Я снова хотел отхлебнуть чаю, но что-то меня удержало.

– Егор, – вдруг сказала Иби, – я фиксирую в организме постороннее вещество.

– Твою мать, – вырвалось у меня уже вслух.