Я подошёл к столу, где стояла одноконфорочная электрическая плитка, покрытая слоем пригоревшего жира, и приподнял крышку кастрюли. Внутри в ярком, янтарном бульоне плавали части тушки. Бульон был такого насыщенного цвета, какого я в жизни не видел, будто туда скрошили десять кубиков «Магги».

– Ну вот, – сказал я. – Нашёлся ваш миллион.

– Какой Гоша? – захлопал глазами Пашка.

– Я говорю, в кастрюле кто у тебя плавает?

– Ну… петух, – буркнул он.

Я повернулся к директору.

– Видите? Вот и нашлась пропажа.

– Пашка, курвец, ты что наделал?! – взвыл директор. – Твою мать… Это ты?!

– Да что я-то? – не понял тот.

– Ты, зараза, знаешь, сколько этот петух стоил?!

– Так на хрена он нужен-то? – искренне удивился Пашка. – Я вот бутыльмас прикупил, а закуски нет. Картошечки почистил, думал пожарить, а потом думаю, на птицефабрике работаю, и что, буду без закуски нормальной? Пошёл, думал курочку взять, под зарплату. Я ж потом всё равно бы отчитался, сколько чего. А курочек-то… курочек жалко. Они яички несут. А с петуха-то какой толк? Мясо и то – одни жилы. Думаю, возьму петушка. С этого козла ни молока, ни мяса. Ну и сварил.

Он развёл руками.

– Убивец… – выл директор.

– Так вычтите с зарплаты, дядя Петя. Вычтите.

– Какой я теперь тебе дядя Петя!

И стянул белую кепку, вытирая ею пот с побагровевшего лица.

– Всё, – процедил директор. – По этапу пойдёшь за Гошу.

– Как по этапу?! – чуть не задохнулся Пашка. – За курицу? Да вы что, нехристи? За курицу родного племяша в тюрьму? Да нет такой статьи, чтобы за петуха петухом стать.

– Он стоил миллион рублей, – простонал директор.

И тут где-то, будто из глубины, послышался голос Иби:

– Егор… Егор, помоги…

– Иби! – нечеловеческим усилием воли я заорал это только мысленно, а не вслух. – Что такое? Иби? Иби, ты где? Что случилось?

Тишина.

В сторожке тем временем немая сцена затянулась, и нужно было что-то делать. Я с усилием взял себя в руки и вслух сказал:

– В общем, так. Преступление раскрыто. Заявление писать будете?

Директор замялся.

– Если будете – его посадят. Не будете – он остаётся работать. Будете вычитать с зарплаты. Ну… Лет тридцать, как ипотеку.

– Да что ж с него взять… – махнул рукой директор. – Не буду я ничего писать.

На том и порешили.

А мне теперь было уже вообще не до кражи. Я вышел на улицу с дурацкой мыслью: может, там связь лучше. Хотя какая, к чёрту, связь, если Иби прямо у меня в голове.

***

– Егор, – сказала Иби, и голос её дрогнул, – меня блокируют.

– Что? В каком смысле?

Голос стал отрывистым, с помехами, будто она говорила через плохую радиостанцию.

– Кто-то просканировал каналы… – проговорила она. – Я фиксирую внешнее сканирование сетевых полей. Обнаружено вмешательство в базы данных и интернет-сегменты, связанное с моей… архитектурой. Меня вычислили как… систему. Сейчас они пытаются определить источник и подавить меня.

Я слышал не все слова, но смысл был понятен. Пауза, шум.

– Это опасно, Егор. Если блокировка станет постоянной, я перестану функционировать. Для меня это эквивалентно… смерти.

– Ты можешь определить источник блокировки? – спросил я.

– Я попробую…

Она исчезла. Минут на пятнадцать, а может, и двадцать, и пока что это были самые долгие минуты в моей жизни.

Потом Иби снова появилась, обрывками, будто сигнал рвался.

– Есть… источник… сигнал блокировки… – голос прерывался. – Институт… НИИ… МВД… наш город…

– Твою мать, – выдохнул я. – Надо навестить их. Но как мы туда проникнем? Ты поможешь?

– Мои ресурсы ограничены.

– Плохо будет без тебя, – сказал я.

– Ты справишься, Егор, – ответила она. – Сегодня ты раскрыл кражу без меня.

– Как это без тебя? Ты же помогала.

– Нет. Ты сам выстроил логическую цепочку, проанализировал следы и пришёл к выводу.

– Ну да… – пробормотал я. – Но с тобой-то было б лучше.

– С какого этажа и из какого кабинета идёт сигнал? – спросил я. – Можешь ещё точнее сказать?

– Третий этаж… кабинет номер…

Связь снова захрипела. Помехи усилились, голос стал далёким, будто она была уже не внутри моей головы, а где-то очень глубоко, на дне колодца.

– Иби? – позвал я.

Ответа не было.

Связь оборвалась. И на этот раз надолго.

Помещение контрольно-пропускного пункта было оборудовано мониторами, на которые сходились все камеры видеонаблюдения здания НИИ МВД. Институт охранялся ведомственной охраной. Двое, вооружённые пистолетами «ИЖ», лениво развалились в офисных креслах в небольшом стеклянном закутке, похожем на аквариум, на проходной института. Само учреждение в это позднее время уже было закрыто.

Да и освещалось оно уже тускло, в закуток заглядывал лишь свет дежурной лампы из коридора.

– Палыч, глянь-ка, – жуя пирожок, пробубнил один охранник.

Он был похож на мыльный пузырь, такой же скользкий и надутый, еле вмещался в кресло. Лениво кивнул на монитор, на который шло изображение с уличной камеры. Там по брусчатке шла девушка – стройная, в коротенькой юбке, на каблуках, что редкость по нынешним временам повального оверсайза. Она будто вышла из журналов десятилетней давности.

– Ничего так тёлочка, – подтвердил второй, с оттопыренными ушами и большими глазами.

Коллеги, а когда-то и одноклассники, за глаза звали его Чебурашкой.

– Шляется по темну одна, – протянул Пузырь. – На жопу приключений ищет. Эх, может, пригласим на кофе?

– Ты что, с дубу рухнул? – осёк его Чебурашка. – У нас везде камеры пишут.

– Ну а чё такого? – не унимался Пузырь. – Сотрем потом… Раньше-то, помнишь, цепляли девушек прямо на крыльце, проходящих…

Он мечтательно закатил глаза.

– То не девушки были, а шалавы, – разбил его мечты напарник. – Да и когда это было, когда камер не было. Вспомнил, блин.

Девушка, словно поняла, что разговор идёт про неё, вышагивала теперь ещё более неторопливо, изящной цаплей. В руках сумочка на тонкой цепочке. Оба охранника смотрели на неё через монитор, перебрасываясь сальными шуточками и строя догадки, что она может делать в этом районе на ночь глядя.

И тут рядом с девушкой возник квадратного вида мужик из темноты. Сам угловатый, как старый дубовый шкаф. Несмотря на июльское тепло, на нём была толстовка с глубоким капюшоном, закрывающим половину лица.

Подозрительный субъект прихрамывал, и движения его были при этом торопливыми. Он явно не прогуливался, а шёл за девушкой, целенаправленно и незаметно сокращая дистанцию.

– Семен, смотри-ка, – пробубнил Пузырь. – Вот сейчас, зуб даю, он либо сумочку дёрнет, либо снасильничать захочет.

– Пошли, вмешаемся, – сказал Чебурашка.

– Да погоди ты, – осёк его Пузырь. – Рано ещё. Рано. Смотри, какое кино сейчас будет. Пусть нападёт. Если что, потом спасём. Отблагодарит, – ухмыльнулся он.

– Ну… да, – довольно хмыкнул Чебурашка.

Вставать и куда-то бежать, подставляться под кулаки было лень, а вот посмотреть – и впрямь любопытно.

Тем временем мужик в толстовке поравнялся с девушкой, резким движением схватился за сумочку, дёрнул, вырвал и побежал. Но из-за всё той же странной хромоты удалялся не слишком быстро.

Было видно, что девушка закричала, хотя камеры звук не писали. Она не стояла на месте: бросилась за грабителем, догнала его и начала кулачками колотить по спине. Мужик развернулся, отмахнулся лапищей, и она осела на асфальт, закрыв лицо руками, заплакала. А он, не торопясь, поковылял дальше.

– Ну всё, пора, – сказал Чебурашка.

– Да он уже ушёл, – отмахнулся Пузырь. – Не догоним. Раньше надо было.

– Пошли, хоть успокоим дамочку.

– Ай, ну ладно, – нехотя поднялся Пузырь.

Они вышли на крыльцо, шагнули ближе к пострадавшей от хулигана.

– Девушка, что случилось?

– Меня ограбили! – всхлипнула она. – Помогите! Он убежал туда. Он хромает, далеко не уйдёт. Пожалуйста, догоните. Там сумочка, в ней всё: карточки, паспорт, телефон!